Боясь, что он начнет ее жалеть, Уитни улыбнулась и небрежно взмахнула рукой.
– Я объясняю вам все это, чтобы дать предысторию случившегося. Главная история начинается только сейчас! Настоящая драма разыгралась, когда все наслаждались легким ленчем на лужайке. Видите ли, после ленча должны были вручать приз за лучшее исполнение, и получить его, конечно, предстояло Элизабет Аштон. К несчастью, приз исчез, и ходили слухи, что он спрятан на самом большом дереве на лужайке.
Клейтон восхищенно сверкнул глазами:
– Именно вы спрятали его там? Уитни вспыхнула.
– Нет, но это я пустила слух, что он на дереве. Так или иначе, все только начали есть, когда Элизабет свалилась с дерева, рухнув, как камень, на расставленный внизу стол. Лично я посчитала, что из нее вышло прелестное украшение, нечто вроде вазы в центре стола. Она так мило приземлилась среди сандвичей и пудингов в своем розово-белом платьице с оборочками, что я не удержалась и залилась смехом.
Девушка улыбнулась, припомнив забавную сцену, но тут же вспомнила, как Пол пришел на выручку Элизабет и, вытирая ей слезы платком, разъяренно ел глазами Уитни.
– И взрослые, увидев, как вы смеетесь, немедленно обвинили вас в сокрытии приза?
– О, нет, они были слишком заняты, пытаясь снять Элизабет со стола, чтобы заметить, как я хохочу до истерики. Однако Питер Редферн все видел и предположил, что виновата именно я. Конечно, он прекрасно знал, что я могу взобраться на любое дерево гораздо быстрее его. Он пригрозил надрать мне уши, но Маргарет Мерритон предложила обо всем рассказать моему отцу, чтобы он задал мне хорошую порку.
– И какова была ваша судьба? – осведомился Клейтон.
– Все обошлось, – объяснила Уитни, и ее смех напомнил Клейтону звон бубенчиков на ветру. – Видите ли, Питер был слишком рассержен, чтобы слушать Маргарет, а я была совершенно уверена, что он не посмеет меня ударить, и потому уклонилась лишь в самый последний момент. В результате вместо меня он стукнул Маргарет прямо в глаз. О Господи! В жизни не забуду выражение лица несчастного Питера, когда Маргарет покатилась по траве. Когда она встала, на физиономии у нее красовался самый великолепный фиолетовый фонарь, который я когда-либо видела.
Их смеющиеся взгляды скрестились; счастливое молчание прерывалось лишь веселым потрескиванием поленьев на решетке камина. Клейтон поставил бокал, и улыбка Уитни потускнела, когда он решительно поднялся. Бросив поспешный взгляд в сторону двери, где раньше стоял лакей, она обнаружила, что в комнате, кроме них двоих, никого нет.
– Ужасно поздно, – заметила она, торопливо вскакивая. – Мне лучше немедленно уйти.
Клейтон остановился в дюйме от нее и произнес глубоким бархатистым баритоном:
– Благодарю за самый восхитительный вечер в моей жизни.
Но взгляд его говорил совсем о другом, и сердце Уитни неудержимо забилось, хотя знакомый предостерегающий голос настырно звучал в мозгу.
– Пожалуйста, не нужно стоять так близко, – шепнула она, – иначе я чувствую себя кроликом, которого вот-вот схватит… хорек.
Глаза Клейтона улыбались, но голос оставался спокойно искушающим.
– Вряд ли я смогу поцеловать вас, если окажусь на другом конце города, малышка.
– Не зовите меня так и не нужно поцелуев! Я еще не простила вас за тот день у ручья.
– В таком случае, боюсь, мне придется заслужить ваше прощение.
– Ни за что, ни за что, – бормотала Уитни, но он уже привлек ее к себе. – На этот раз я никогда не прощу вас.
– Ужасающая перспектива, но придется рискнуть, – хрипло выдохнул он, и его рот жадно сомкнулся на ее губах. Потрясение от первого прикосновения было подобно удару молнии. Его руки неустанно двигались по ее плечам и спине, прижимая ее сильнее и сильнее к мускулистому мужскому телу. Он целовал ее настойчиво, сладостно, бесконечно и, когда ее дрожащие губы раскрылись под дерзким языком, с силой стиснул ее в объятиях. Его язык проник в ее рот, потом медленно выскользнул, лишь чтобы врываться снова и снова, в непонятном, безумно возбуждающем ритме, мгновенно воспламенившем неведомые доселе ощущения внизу живота девушки.
Дерзкие ласки его рук, губ и языка, длинные ноги, интимно прижатые к ее ногам, пробудили тело Уитни к полноте ощущений и трепету жизни в его объятиях. Она беспомощно отдавалась воспламеняющим требованиям его рук и рта, а остатки разума, казалось, улетучились. Навсегда. Чем дольше длились поцелуи, тем сильнее кружилась голова. Она словно превратилась в двух женщин: одну – теплую и покорную, другую – парализованную тревогой.
Когда Клейтон наконец отстранился, Уитни беспомощно прислонилась лбом к его груди и продолжала стоять, сбитая с толку, потрясенная, взбешенная, разгневанная на него и себя.
– Могу ли я теперь просить у тебя прощения, малышка? – весело поддразнил он, приподнимая ее подбородок. – Или лучше подождать?
Уитни подняла мятежные зеленые глаза и смело встретилась с ним взглядом.
– Думаю, мне лучше подождать, – решил Клейтон, уныло вздохнув и легко прикоснувшись губами к ее лбу, повернулся и устремился из комнаты, чтобы минуту спустя вернуться с ее атласной накидкой.
Он обернул ею плечи Уитни, и девушка вздрогнула, когда его пальцы коснулись ее кожи.
– Вам холодно? – пробормотал он, обнимая ее со спины и прижимаясь к ней грудью.
Но Уитни не могла заставить себя произнести хотя бы слово. Горло сжимало стыдом, смущением, яростью и презрением к себе.
– Неужели из-за меня вы лишились дара речи? – шутливо осведомился Клейтон, чуть наклонившись так, что его теплое дыхание шевелило ее волосы.
– Пожалуйста, – с трудом выговорила она сдавленным шепотом, – отпустите меня.
Клейтон не сделал попытки заговорить с ней снова до тех пор, пока не остановил экипаж у ее дома.
– Уитни, – нетерпеливо сказал он, схватив ее за руку, как только она открыла дверь и попыталась войти в дом, – я хочу поговорить с вами. Между нами существуют тайны, которые лучше всего понять и объяснить сразу.
– Не сейчас, – устало попросила Уитни. – Возможно, в другой раз.
Она лежала без сна до рассвета, пытаясь понять противоречивые бурные эмоции, которые Клейтон оказался способным возбудить в ней. Господи, почему ему удалось всего лишь объятиями и поцелуями заставить ее забыть все планы и мечты о Поле., ее собственные понятия о порядочности и благородстве?
Уитни перевернулась на живот и зарылась головой в подушку. С этой ночи она любыми способами будет избегать оставаться с ним наедине. Ее ошибка, которую она никогда, никогда не совершит больше, заключается в том, что она слишком наслаждалась его обществом сегодня, была слишком обезоружена его неотразимым обаянием и поэтому начала считать его своим другом.
