Машина мягко сдвинулась, выкатилась из ряда и медленно покатила по узенькой улочке. Стелла вела ее уверенно, не лихачила, посматривала на дорогу, замечала витрины, ярко одетых женщин.
– Мир совсем другой, – сказала она серьезно. – Теперь противоугонное монтируется прямо в корпус. Найти его невозможно. И угнать немыслимо. Но даже если погрузить на платформу и увезти, то обнаруживают такие машины со спутников.
– Другой мир, – сказал я с восхищенным изумлением. – К счастью, меняется не только техника. Стремительно меняются и нравы.
Она покосилась с легкой улыбкой:
– Намекаете, что раньше, чтобы затащить женщину в постель, надо было потрудиться?
– Жуткое было время, – согласился я. – Как мы боролись с этим пережитком прошлого!
– И победили.
– Надеюсь, – сказал я. Посмотрел на нее и повторил. – Надеюсь.
Понимающая улыбка тронула краешки ее губ. Машина вырвалась на широкую магистраль, по обе стороны уже неслись всевозможные иномарки, которых в Москве намного больше, чем отечественных.
Я посматривал на ее точеный профиль, помалкивал. Она вдруг спохватилась:
– Мы уже проехали одно метро. Вас где высадить?
– Лучше бы, – сказал я мечтательно, – у себя за столом. Чтобы чашечка горячего кофе... Впрочем, я могу смолоть и сам. И даже заварить.
Она старательно попробовала собрать морщины на чистом лобике:
– О, это уже серьезно.
– Насчет кофе?
– Да. Самому смолоть, заварить... Перед этим не устоит ни одна женщина.
– Я могу даже сполоснуть чашки, – предложил я великодушно. – Это я тоже умею.
Она улыбнулась:
– Чашки можно сполоснуть и утром. Но для первого знакомства не стоит заходить так далеко. Итак, я сворачиваю...
В ее голосе было полуутверждение, я еще мог отпереться, мол, пошутил, дома дел полно, жена ждет, собака негуляная, но я кивнул, она резко бросила машину в сторону, развернулась, вроде бы даже нарушила пару правил, но я не разбираюсь, просто так показалось, и машина вкатилась в улочку уже не такую широкую, хотя машин было столько же.
Я спохватился:
– А как ваши домашние встретят мое вторжение?
Она ответила спокойно:
– Интересуетесь моим семейным статусом? Увы, я даже не сходила, как теперь говорят, замуж. Подруги уже по два-три раза а кто и больше, а мне то не хотелось, то... совсем не хотелось.
– Ну, в этом есть и свои преимущества...
Она покосилась удлиненным, как у газели, глазом:
– Для вас?.. Я живу пока одна. Мать и отец живы и здоровы, даже бабушка жива, но вы же знаете проблемы старых москвичей с квартирами. Рождаемость падает уже столетие, квартиры после стариков остаются с той и другой стороны, на коренного москвича приходится по две-три... Не на каждого, конечно. Хорошо, теперь разрешено иметь по несколько квартир.
Глава 21
Повинуясь неслышимому сигналу, открылись ворота. Автоматический гараж, лифт прямо оттуда, чист и в зеркалах, мочой не пахнет, клопов нет... Наверное, нет.
Когда дверь распахнулась, мы оказались на широкой площадке, больше похожей на картинную галерею. На стенах портреты, внизу вазы с цветами. Вкусно пахнет уверенным достатком. Достатком наследственных князей, а не современных новых русских, пищей для анекдотов.
– Это все ваши квартиры?
Она расхохоталась:
– На эту площадку выходят квартиры четырех семей! Очень приличные люди, не жалуюсь.
– Это хорошо, – согласился я со вздохом, – когда соседи хорошие.
Дверь она открыла с той же легкостью, как я отворяю свою, но здесь, как можно догадаться, всю легкость обеспечивает техника. Дверь мне показалась тяжелой, как танковая башня.
Квартира обставлена уютно, со вкусом, но все же, на мой взгляд, поработали умелые дизайнеры, визажисты, как их там, но где милый хлам, разбросанные вещи, некоторая неправильность, что свойственна всем? Несколько квартир, подумал я с угрюмым восторгом. Она заранее все объяснила, если вдруг замечу нежилой вид. Но я не замечу, я распален страстью, гормоны прут из ушей, ничего не вижу, кроме этой рюриковно-романовны в постели. В спальню заглянуть не удалось, но, думаю, это не моя полусолдатская койка.
Она сразу прошла на кухню. Я осматривался с любопытством. Огромная, как площадь Этуаль, дизайн, встроенные агрегаты, которых я не отличу один от другого, только холодильник и знаком, здесь их два. Мойка одна, но громадная, зачем-то двойная, из навесных шкафчиков на волю просятся вина в ярких бутылках.
Стелла поставила на огонь кофейник:
– Может быть, сперва перекусить?
Я протестующе выставил ладони:
– После такого ужина?..
– Подумай.
– Ни за что. А вот ты...
– Я на диете, – сообщила она. – Достаточно и маленького бутерброда. Или двух. Тебе с чем?
– Я всеядный.
– Желудок в порядке?
– Булыжник переварит, – заверил я.
Она в сомнении вскинула красивую бровь, мол, после тридцати половина мужчин с язвами, гастритами, а вторая половина с простатитами и прочими половыми неудобствами.
Я широко и плотоядно улыбнулся, показывая всем видом, что пока что... тьфу-тьфу!.. сия чаша меня миновала.
Потом мы пили кофе, неспешно и с удовольствием. Она добавила сахару в самом начале, чувствовался тот особый привкус жженого сахара, я так не делаю, но не возражаю, ибо кофе хорош всегда, когда хорош.
Потом она медленно начала раздеваться, не сводя с меня двусмысленного взгляда. Все проделывала медленно, грациозно, но с некоторой долей неловкости и застенчивости, что явно верх артистичности, ибо если совсем недавно женщины смущенным шепотом просили погасить свет, то теперь даже школьнице не придет в голову заниматься этим в темноте.
Когда сняла и трусики, ажурные и надушенные, я ухватил ее жадными лапами. Она шепнула ласково:
– Не спеши, дорогой... У нас много времени... Бери меня нежно, медленно... Я хочу вкусить всего...
Я сказал с грубоватой мужественностью:
– Анатоль Франс сказал, что в любви предпочитает старые методы. Самые старые!
– Дорогой, это было давно...
– Во Франции любовью заниматься умели, – не согласился я. – Все эти штуки-дрючки, которые сейчас преподают на курсах эротики, тогда уже были в ходу. Но я, как и Франс, не гонюсь за модой.
– Это не мода...
– Есть вещи, которые я не делаю, – ответил я непреклонно. – По крайней мере, в первый же день.
– Не будь таким зажатым...
– Я не зажат, – объяснил я, – я просто старомоден.
Она смотрела умоляюще, но я держался напористо, грубовато, пусть еще не как солдафон, но как человек старшего поколения, который не обучен всяким новомодным приемам, который прост, как правда, а по опыту знает, что как бы ни изощрялся, но оргазм всегда оргазм, от позы не зависит. Она взяла мою голову, попыталась сдвинуть меня ниже, но я со смехом развернул ее, поставил, как в моей молодости говорили – на четыре кости, и взял просто, напористо и грубо.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
