Читаем без скачивания Ветры, ангелы и люди - Макс Фрай

Марику тогда было четыре года, а им – по пять, но он всегда вел себя, как старший. Не то чтобы командовал, просто то и дело принимал решения, которые настолько нравились остальным, что спорить не было смысла, какой же дурак откажется от новой интересной игры?

А теперь Марика, неугомонного Маркина, храброго рыжего Марко больше нет на этой прекрасной земле, а связанные его давним решением Мишкин и Майкин, лучшие в мире друзья, обнимают друг друга на заднем дворе Black Мagic Caffee, в старом городе Риге, выдуманном, разнообразия ради, не ими самими, а кем-то другим, в пасмурный ветреный октябрьский день – вот как точно все рассчитал, не ошибся, такой молодец.

– А как ты думаешь, конечно, я тоже боялась, что теперь все пойдет не так, – наконец сказала Мэй, неохотно размыкая объятия и усаживаясь за стол, где уже почти успел остыть ее кофе.

Снова начала разговор откуда-то с середины, как будто все, что обдумывал в ее отсутствие, на самом деле было сказано вслух.

– Помнишь, как говорил Борьматвеич: «Одни люди, испугавшись чего-то, инстинктивно делают шаг назад, а другие – вперед. Оба способа по-своему хороши, главное – понять, который из них твой, чтобы не тратить зря время, обучаясь чужим, ненужным приемам». И поскольку со мной-то все давным-давно ясно, я поступила как должно: сделала шаг вперед.

Борьматвеич, то есть, конечно, Борис Матвеевич, инструктор по самбо, дзюдо и еще целому букету боевых единоборств, как он сам любил говорить, «крупный специалист по разумной драке», бритый наголо великан с лицом людоеда и самой теплой в мире улыбкой, был отчимом Мэй. Появился в их доме на правах случайного – у нее в ту пору других не водилось – хахаля Нины, а в итоге задержался на много лет; так и живут до сих пор вместе, летом катаются на роликах как подростки, зимой купаются в проруби, ходят в горы и ездят с палаткой в лес, а в прошлом году Мэй подарила им путешествие в Гималаи, мечтают теперь повторить. Удивительно дружная вышла пара, но в ту пору никто и помыслить не мог о подобном исходе, кроме Мэй. Она-то, впервые увидев Борьматвеича, крепко обхватила его огромную ногу и сказала: «Ты самый хороший!» – чем поразила в самое сердце не только его, но и собственную мать, которая к тому моменту начала опасаться, что у дочки имеется изъян похуже, чем шокирующая всех вокруг шоколадная кожа – полная неспособность любить, или хотя бы просто замечать других людей. Однако с появлением Борьматвеича выяснилось, что Мэй просто была чрезвычайно требовательна и строга в выборе симпатий. Такой, собственно, и осталась. А как еще?

А в ту пору Борьматвеич был совершенно сражен и ответил Мэй полной взаимностью. И дело, конечно, не только в том, что стал заходить все чаще, приносить в подарок игрушки и покупать мороженое. Главное, он разговаривал с Мэй, как со взрослой, серьезно отвечал на бесчисленные вопросы, охотно учил новым играм – и уж тут повезло всем троим. Например, нарды они именно тогда и освоили всей компанией, и «морской бой» на который извели тонну тетрадок в клеточку, и даже покер – правда, не карточный, а с кубиками, но тоже неплохо. А самой любимой стала почему-то игра «уголки» – шашками на шахматной доске; кстати, никогда с тех пор не встречал людей, которые бы ее знали. И Марик часто досадовал после того, как разъехались по разным городам, что больше не с кем всласть поиграть.

А еще Борьматвеич учил их драться. Повозившись какое-то время с дружной троицей, сказал: «Хорошие вы ребята, но в школе вам придется нелегко, всем троим, хоть и по разным причинам. Надо бы заранее подготовиться». Конечно, был совершенно прав – теперь-то, задним числом, это ясно. А тогда совместные походы в спортзал, прыжки и кувырки в нарядных, на скорую руку сшитых мамами кимоно – это было просто ужасно весело и интересно. Хоть и трудно, конечно, иногда – больно, изредка – невыносимо, до слез. Но – интересно. В детстве это единственный неотразимый аргумент.

Вот именно тогда, на одном из первых уроков, Борьматвеич заговорил о людях, которые, испугавшись делают шаг вперед или назад – инстинктивно, так уж они устроены. И надо не думать о том, кто лучше, а просто понять, каков ты есть, и учитывать эту свою особенность, так будет проще выбрать тактику боя и даже стратегию собственной жизни; впрочем, это слишком сложно даже для взрослых. Простите, граждане дети, опять меня занесло.

Но они, кстати, все равно его поняли. Поскольку то, что слишком сложно для взрослых, для детей иногда – в самый раз.

Сказал, доставая новую сигарету:

– Меня до сих пор выручало, что я уродился довольно храбрым, а то бы только и делал, что пятился, весь мир небось задом наперед успел бы уже обойти. А тут – о да, действительно стало страшно. Очень боялся, что ты не захочешь со мной дружить.

– Совсем потому что дурак, – проворчала Мэй, сердито отмахиваясь от облака дыма. – И я у нас примерно такая же дура, счет ноль-ноль, начинаем новую партию, и это гораздо лучше, чем ничего.

Опустил голову на ее руки, сложенные на столе. Прошептал:

– Я бы так хотел жить с тобой в одном городе, Майкин. Дураки мы не столько сейчас, сколько были, когда разбежались в разные стороны после… Ладно, не важно.

– Конечно, не важно, – невозмутимо подтвердила Мэй. – Я тоже помню, после чего. А ты правда готов все бросить и переехать, к примеру, в Ванкувер?

– Да, нет, не знаю. Каждый ответ по отдельности ложь, правдой они могут быть только в сумме.

– Но в сумме они – вообще не ответ.

– Тоже верно. Ну, скажем так: мне все равно, в каком городе жить, или почти все равно. А с другой стороны, кому я нужен в этой вашей Канаде со своими мультфильмами и без денег, которые могу заработать, сидя в Москве? А с третьей, рисовальщик вроде меня, наверное, везде приживется, просто надо оторвать задницу от прилипшего к ней образа жизни и оглядеться по сторонам. Но самое главное, Майкин, что все эти рассуждения становятся лишними на фоне простого вопроса: чего хочешь ты?

– Не знаю, – вздохнула Мэй. – Тут нужно крепко подумать. Или вовсе не думать, а просто бросить монетку? Отличная мысль. Я уже, считай, начала ее подкидывать. По крайней мере прилетела сюда почти без вещей, словно бы на полдня. Но при этом без обратного билета, заранее договорившись об отпуске, потому что, будем честны, просто не знала, куда меня потом понесет. И до сих пор не знаю.

Присвистнул:

– Ого! Может быть, для начала просто ко мне в гости?

– Да, такой вариант лежит на поверхности. Даже «спасибо» за приглашение можно не говорить, оно само собой разумеется, нельзя было не озвучить вслух, и мы оба это хорошо понимаем. Но как тебе другой вариант, еще более очевидный?..

– Стоп. Я понял. Можешь не продолжать.

Почему-то очень не хотел, чтобы Мэй произносила вслух: «Полетим в Одессу, а там сядем на электричку…» – после этого станет некуда отступать. Притом, что отступать, собственно, не собирался – вот ведь парадокс.

В Одессу они впервые попали еще подростками, Мишке и Мэй было по четырнадцать лет, а Марику, соответственно, тринадцать. Его мать в тот год почти безвылазно сидела со своей съемочной группой на Одесской киностудии и решила на лето забрать к себе сына, чего морю и фруктам зря пропадать. И даже сама предложила пригласить друзей, зная по опыту, что один собственный сын – обуза, почти непосильная для круглосуточно занятого человека, зато трое подростков – вполне самодостаточная система, способная развлекать себя с утра до ночи, кормить по мере необходимости и даже более-менее вовремя, в смысле, хоть когда-нибудь доставлять на ночевку домой.

Марик к тому времени окончательно вжился в роль безумного гения и, оставшись в одиночестве, пожалуй, так и просидел бы все лето в пустых полутемных съемных комнатах, уткнувшись носом в тетрадки – двадцать девять штук, по числу вымышленных и хотя бы отчасти описанных ими на тот момент стран и городов. Или, напротив, в первый же день отправился бы куда глаза глядят, заблудился бы в незнакомом городе, полез бы ночевать в чужой подвал, а там, чего доброго, отыскал бы какой-нибудь тайный лаз в катакомбы, и привет. Что-что, а находить приключения на свою задницу Маркин умел и любил всегда.

Миша и Мэй, уж на что сами были охотники сунуть нос незнамо куда, в надежде, что там с ними случится неведомо что, а все равно состояли при вдохновенном Марике чем-то вроде охраны. Рано или поздно кто-нибудь из них обязательно вспоминал, что пора возвращаться домой. Да и жрать, честно говоря, хочется, поэтому надо бы купить по дороге мороженое и, например, помидоры. И еще обтрясти один абрикос, примеченный утром, растет между двумя участками, явно ничей. А нынче же ночью попробовать добраться до соседской черешни… «А? Это как? Вы о чем?» – удивленно переспрашивал Марик, словно впервые в жизни услышал слова «жрать, «помидоры», «черешня», «соседский», «домой». Но быстро возвращался к действительности и с энтузиазмом поддерживал новый план, потому что добыча ужина – развлечение ничем не хуже прочих.