подходит к шахматному столику. Откуда-то из мрака раздается заунывное пение – не то гудит ветер, не то причитают плакальщицы.
Дьявол: Ты слышишь? Слышишь? (Прислушиваясь.) Это стонут души убиенных тобой, Мартин. Когда-то они доверились тебе, в надежде, что ты знаешь, куда надо идти, но ты завел их в такую трясину, из которой, пожалуй, выбраться вряд ли когда-нибудь станет возможным. Вот почему я с чистой совестью и в здравом уме делаю сейчас этот ход, который приближает ко мне обещанное Всемогущим. (Передвигает на шахматном столике фигуру.)
Лютер (глухо): Проклятье!..
Мрак заливает сцену.
11.
Дьявол опускается в кресло.
Длится долгая пауза.
Наконец, Дьявол нарушает молчание.
Дьявол: Знаешь, Мартин, если бы я умел петь, то несомненно спел бы тебе колыбельную… Но, к несчастью, я не знаю ни одной колыбельной песни, да и с музыкой у меня отношения что-то не сложились. Поэтому давай лучше вернемся к нашим баранам, тем более что проклятое время несется, сломя голову, и не думает останавливаться…(Понизив голос.) Надеюсь, ты понимаешь, что уже проиграл все, что только можно было проиграть? Теперь тебе следовало бы сохранить гордость и достоинство, потому что ничего другого у тебя, увы, уже не осталось… Но прежде всего, несколько вопросов
Лютер: Что тебе еще надо, бес?
Дьявол: Скажи мне, Мартин, как это так получается, что люди, которые называют себя «христианами» ведут себя хуже зверей лесных, не останавливаясь ни перед чем, лишь бы досадить посильнее своему ближнему?.. Ответь мне, доктор, если можешь.
Лютер: Есть разные – и такие, и такие, и такие, но всегда следует помнить, что перед всеми ними открыты пока еще ворота в Царство Небесное.
Дьявол: Ты опять хитришь, доктор. Разве я спросил тебя про Царство Небесное? Я спросил, почему вы христиане бываете хуже зверей, в чем легко убедиться, зайдя на Болотную площадь, где жгут и отсекают головы несчастным, которых они называют еретиками!
Лютер: Если ты говоришь о тех, кого вы называете анабаптистами, то они получают только то, что заслужили.
Дьявол: Ты, вероятно, плохо осведомлен, доктор. Впрочем, это и не удивительно, поскольку человек всегда ищет, прежде всего, знакомого и избегает неизвестного.
Лютер: Что ты там бормочешь?
Дьявол: С вашего позволения, я вспоминаю один день, точнее одно утро и большое поле, по которому бежали, спасаясь, несчастные. Это были анабаптисты, с вашего разрешения, и я не знаю, сколько их было, пятьсот или тысяча, или десять тысяч, а за ними скакали на своих откормленных конях воины курфюрста, и уж они-то не оставили после себя ни женщин, ни детей, ни стариков. А я стоял, слыша свист мечей и почему-то подумал о том, что будь я властью, я бы не медля ни одной минуты запретил бы само имя «христианин» в память обо всех убитых, сожженных, повешенных, и обезглавленных, из чьих тел можно было бы сложить Пиренеи или Альпы.
Лютер (кричит): Они были преступниками!
Дьявол: Дети?.. Или женщины?.. Или, может, беззубые старики? (Понизив голос). Рассказывают, что курфюрст выгнал на улицы весь город, чтобы он смыл кровавые следы, оставшиеся после побоища.
Лютер: Они были преступники, черт бы тебя побрал!
Дьявол: И чем же они так провинились, что для их вразумления потребовались меч и удавка?
Лютер: А ты не знаешь?.. Или это не они публично отрекались от князя и государства? Или не они отказывались признавать правительство?.. Не они воротили нос от присяги, частной собственности и брака?.. И разве не они приводили всем этим к подстрекательству к мятежу, за что им полагается справедливое наказание?
Дьявол: А как насчет того, что они всегда бесстрашно встречали свой смертный час и всегда были готовы к смерти?.. Как насчет их безупречного поведения на плахе ли, в тюрьме ли, или на свободе?.. Как насчет их бесконечных молитв, которые они пели с утра и до утра? Постоянного чтения и толкования Евангелия? Помощи бедным или надежде на скорое возвращение Христа?
Лютер: С каких это пор ты начал работать в адвокатской конторе, бес?
Дьявол: С тех самых пор, как догадался об одной вещи, касающейся в первую очередь тебя.
Лютер: Неужели? И что это?
Дьявол: Я думаю, что это зависть.
Лютер: Что?.. Зависть?.. Но какого черта!
Дьявол: Такого, что эти ваши анабаптисты вполне свободны и при этом свободны даже перед лицом смерти, тогда как вы навсегда привязаны своими условностями этого мира, ко всем этим «делай так», «не ходи туда», «если – то», и тут вы, конечно, ничем не лучше католиков, которые тоже чувствуют в глубине своего сердца зависть к тем, кто бесстрашно смотрит в будущее, не боясь ни оскорблений, ни меча, ни клеветы… Как уж тут не позавидовать!
Лютер: Закрой свой поганый рот, бес!.. Если бы ты внимательно читал Писание, то знал бы, что Господь заповедал нам отдавать Богу Божье, а Кесарю кесарево, и тот оскорбляет величие Всемогущего, кто сомневается в Его мудрости и порядке, который Он установил. И когда мы слышим презренные оскорбления, которые позволяют себе эти отщепенцы в адрес Церкви или правительства, то рука сама тянется к мечу, и ты чувствуешь, что Небеса трубят в твою честь, а поверженный враг истекает у ног твоих кровью!
Дьявол: А я и не знал, что ты такой кровожадный, доктор.
Лютер: Когда речь идет о божественном порядке, который следует оберегать каждом христианину – тогда хороши все средства…
Дьявол негромко, и весело смеется.
Лютер: Я сказал что-то смешное?.. Может быть, поделишься со мной?
Дьявол: Я просто вспомнил вдруг одного юношу, которому для того, чтобы разговаривать с Христом не были нужны ни правительство, ни армия, ни пышные богослужения, и который готов был отдать свою жизнь Господу, лишь бы Тот не оставлял его.
Лютер: И кто же это был, такой прыткий?
Дьявол: Это был ты, Лютер.
Лютер: Я?.. Вот так новость!.. А ты не забыл, случайно, что того Лютера уже давно нет, потому что если бы он здесь был, то, боюсь, он бы устроил такую неразбериху, что Небесам стало бы жарко!
Дьявол (негромко, подходя к Лютеру, с несвойственной ему мягкостью.): И все-таки он здесь, Мартин… Он всегда здесь, рядом с тобой… (Оглядываясь.) Ты слышишь?.. Это он. Совсем близко.
Мрак окутывает сцену.
Одновременно раздается гром и вспыхивает далекая молния.
Глухое ворчание небес.
Гроза медленно уходит, оставляя склонившегося перед иконой Спасителя Лютера.
12.
Длится пауза, в завершение которой из тьмы появляется Дьявол.
Медленно подходит к неподвижному Лютеру. Остановившись, прислушивается.
Дьявол: Э-э, да ты, никак, плачешь… Вот насмешил, так насмешил!
Лютер: Сгинь! (Отвернувшись и вытирая слезы.)
Дьявол: Вот уж будет мне сегодня развлечение, когда я расскажу в Преисподней, как каменный наш Лютер обливался слезами и все никак не мог остановиться!.. Так что произошло?
Лютер: Тебе не понять, бес.
Дьявол: Ну, конечно! И что же мне не
