Читаем без скачивания Автор тот же - Барщевскнй Михаил

— Рассчитываю на справедливость, хотя и не верю, что приговор будет справедливым, а что собираюсь делать, извините, не скажу! — Вадиму вдруг стало мерзко от мысли, что он должен отчитываться перед этим вором в законе. „У вас, ребята, свои короли, у меня — свои!“ — решил Вадим. Ни Феликсу, ни Тадве он бы так не ответил. Осторожность, о необходимости которой Вадим сам себя предупреждал, он послал подальше. Гордость, а может, заносчивость взяли вверх.

Саша поперхнулся чаем. Старик посмотрел на Вадима долгим внимательным взглядом. Неприятным взглядом. Оценивающе-приговаривающим. Вздохнул. Прихлебнул чайку.

— Принимается. Вам решать, вам и отвечать! — Сказано это было тихо и смиренно. Будто старик не выносил, а, наоборот, выслушивал приговор. Саша побледнел. Это, а не слова старика, испугало Вадима.

— Что вы имеете в виду? — чуть ли не с вызовом спросил Осипов.

— Я имею в виду, что за результат вы, Вадим Михайлович, конечно, отвечать не можете. А вот за то, как вы будете защищать Кузьмичева, отвечать придется. Мы, как вы догадываетесь, умеем отличить хорошую работу адвоката от плохой.

— Но вы понимаете, что дело заказное? — продолжал кипятиться Вадим.

— Я понимаю. А вы — нет. Я же сказал — за результат, за срок вы не отвечаете. Вы отвечаете не за судью, а за себя. — Манера говорить старика стала напоминать стук пишущей машинки: слово — удар, слово — удар. Ровно, без всплесков и эмоций. Но ни стереть, ни поправить.

Очень вовремя принесли еду. Ресторанную. Из соседнего „Узбекистана“. На столе появились самса, плов, цыпленок табака, лепешки, соленья. Вадим не был гурманом, дома с Леной они питались, конечно, не пельменями и сосисками, но и особых яств не стряпали. Только иногда у Лены хватало времени запечь баранью ногу, привезенную Леонидом Михайловичем из его гастронома или, что для Вадима было еще радостнее, сварить харчо. Как Ленка готовила харчо!..

Саша просто набросился на еду. Он уплетал все подряд, торопливо жуя, чавкая и запивая все подряд коньяком. Сморчок ел неторопливо, мало и, казалось, без особого удовольствия. Заметив удивление Вадима, не скрывавшего своего восторга от самсы, нежных пирожков с бараньим фаршем, старик, по-прежнему тихо, объяснил: „Старая язва“. И, вдруг улыбнувшись, добавил: „Профессиональное заболевание. Так сказать — производственная травма“. Уточнений не требовалось. Вадим знал, что с зоны возвращаются, если возвращаются, либо с туберкулезом, либо с язвой. Это уж как кому повезет.

Поели. Выпили чаю с пахлавой.

— Ну, пора! — Старик встал. Саша суетливо засобирался. Стукнул в стену. Боксер заглянул, понял, что время уходить, и быстро вернулся к напарнику. Нельзя же, чтобы шеф ждал!

Только сев в машину, Вадим сообразил, что Мишу-то в „Сандуны“ не позвали. Не по рангу. Он ждал в гардеробе. Проводил Вадима до машины и попросил открыть багажник.

— Зачем? — удивился Вадим.

— А у нас для вас сюрприз, — подобострастно улыбнулся „шестерка“. — Вы же говорили, что грузинское вино любите? Грузинского разлива. Вот сегодня с проводником передали. „Ахашени“ — как вы заказывали!

— Да ну что вы, не надо, — почувствовал неловкость Осипов. — Сколько я вам должен?

— Да вы что? — искренне обиделся Миша. — Это подарок от Папы.

— От кого? — не понял Вадим.

— От Папы. От Эдуарда Николаевича, — видя, что Вадим никак не „врубается“, уточнил Миша.

Разговор прервал Саша:

— А завтра прошу на экскурсию в мои владения.

— Это куда? — Вадим вдруг понял, что он так и не знает, чем, собственно, занимается Саша. Со „сморчком“ все было понятно — воры в законе не работают.

— А я, позвольте представиться, — Саша дурашничал, — директор Черемушкинского рынка. Того самого, Вадим Михайлович, где вы с супругой два раза в месяц, по воскресеньям, изволите отовариваться! По совершенно неразумным ценам, замечу! — Саша наблюдал за произведенным эффектом. — Больше этого не повторится. Завтра я вас познакомлю со всеми нужными людьми. Представлю, так сказать.

— Что еще вам про меня известно? — с ощутимым недовольством спросил Вадим.

— Все. Я же говорил, — обрадовался возможности вставить слово Миша.

— Вино принеси! — оборвал Саша. — Так что завтра в десять — у центрального входа. Оркестра из Большого театра не обещаю, но букет белых гвоздик, так любимых вашей женой, гарантирую. За счет заведения, — на всякий случай уточнил балагур.

Все-таки женское любопытство — сила всепобеждающая! Уж на что Лена ненавидела, когда нарушались семейные планы на выходные дни, но возможность поехать на недоступную для других экскурсию, пусть даже на рынок, не только не породила взрыва негодования, которого так ожидал Вадим, но, наоборот, вызвала прилив энтузиазма. Лена задала только один вопрос: „Что мне надеть?“

Саша действительно встретил Лену и Вадима с огромным букетом белых гвоздик Вадим накануне очень подробно описал жене поход в „Сандуны“, но про ожидаемый букет сказать забыл. Сюрприз получился, и Лена под довольными, хотя и по разным поводам, взглядами Саши и Вадима радовалась, как ребенок.

Саша показывал подсобки, знакомил с неофициальными старшими по рядам. Больше всего неосведомленных постоянных клиентов Черемушкинского рынка поразило, что даже молочным „сектором“ командовал азербайджанец по имени Гасан. В ряду стояли русские бабки. А „рулил“ кавказец. Но как они ему улыбались! Просто как отцу родному! Саша легко развеял недоумение Лены, объяснив, что Гасан не только строго ограничивает конкуренцию пришлых, но и позволяет бабкам держать заоблачные цены. В десять раз перекрывающие себестоимость товара. Так что, отдавая Гасану десятую часть выручки, бабки все равно могли за год легко заработать своим мужикам по „Жигулям“. „Так вот ты какая, „рыночная“ экономика!“ — весело пошутила Лена. „О, она такая, ну просто золотая!“ — отозвался Саша, Вадим отметил про себя, что привычка рифмовать для Саши была столь же естественна, как для него самого дышать. И добавил: „Ага! Только русская традиционная десятина и здесь себе место нашла!“

— В чужой монастырь со своим уставом — все равно что к девушке со своим самосвалом, — опять срифмовал Саша. — Мы же в России, вот по российским традициям и живем.

— А вы, кстати, кто по национальности? — воспользовался поводом для вопроса Вадим.

— Я бакинский армянин, — бодро ответил Саша.

— А что, просто армянин и бакинский армянин — это не одно и то же? — поинтересовалась не без иронии Лена.

— Да вы что? — искренне возмутился Саша. — Бакинский армянин, бакинский еврей, бакинский азербайджанец — это одна национальность — бакинец! Вот Юлий Гусман — бакинец! Он что, еврей? Да его брат Миша в ЦК комсомола работает! Вы что, думаете, будь он евреем, его бы туда взяли? Он бакинец! Поэтому ему везде дорога открыта! А Каспаров? Да что там говорить! — Саша разошелся не на шутку.

Вадим вспомнил разговор с Кузьмичевым о том, что такое национальность. Вот еще одна версия объяснения этого понятия.

— Но остальные здесь, они что, тоже все из Баку? — не унималась Лена.

— Нет. Почему? Просто азербайджанцы, — ответил Саша.

— И как они вас, армянина, слушают? Ведь, говорят, армяне и азербайджанцы не дружат, — продолжала проявлять любопытство Лена.

— Я же сказал, я — бакинец! — Выражение привычного радушия на Сашином лице сменилось недовольством.

— А Эдуард Николаевич кто? — скорее чтобы сменить тему, нежели на самом деле интересуясь, спросил Вадим.

— Говорят, наполовину татарин, наполовину еврей, — сразу посолиднев, как только речь зашла про Папу, ответил Саша.

— Так у вас интернационал? — не сдержался Вадим.

— У нас деньги. Большие. — Саша говорил так, как говорят с малыми детьми. — А там, где большие деньги, национальность значения не имеет. Проблема ксенофобии, проблема национализма — проблемы бедных. Нищих!

Вадим никак не ждал от Саши ни подобной философии, ни подобной терминологии. „И такие люди заведуют рынками! Нет, эта страна — вся навыворот!“ — грустно подвел итог своим размышлениям адвокат.

— Если деньги — специальность, не важна национальность, — опять повеселев, завершил тему Саша.

— А за что сидел Эдуард Николаевич? — решил дожать рифмача адвокат.

— Один раз, точно знаю, за валюту. А последний срок — за болоньевые плащи. Он первым наладил их производство. Вот первым и сел. Полстраны обшить успел. — В голосе Саши звучало нескрываемое почтение.

— А я думала, болоньевые плащи делали в Болонье, в Италии, — невпопад вставила Лена.

— На Малой Арнаутской, — отозвался Саша, проявив свою эрудицию и в литературной сфере.

— А вы, Саша, на зоне были? — спросил Осипов.

— Да бог с вами! Тьфу-тьфу, не сглазить… — Саша трижды плюнул через левое плечо, поискал глазами деревяшку, нашел только плинтус, наклонился и три раза постучал. — Нет. И не хочу, поверите ли?