Соне достался класс истории. Из реквизита выдали треуголку, по ходу спектакля она то превращалась в шляпу пирата, то в головной убор Наполеона, а то оказывалась на макушке Петра Великого.
Фил – химия, Катрин – биология, Макс – литература, Федя с Ваней взяли на себя физкультуру.
– А физику отдадим Тише, – хихикнула Лена, распределяющая роли.
После того как Кривина стала ходить с Максом, ее жизнь стала заметно веселее.
– Хороший выбор, – вынес свой вердикт Славка.
Ему выпало вести математику – королеву наук.
Гладкого приняли в коллектив. Тырин пытался возражать, но его в последнее время не слушали.
– И как мы будем жить без твоего бдительного ока? – Лена лукаво поглядывала на изучающего текст своей роли Славку. – Давай мы тебя клонируем и каждому посадим в карман. Чтобы было на кого равняться в институтах!
Славка стрельнул глазами поверх листа бумаги.
– Есть более естественный способ копирования мужчин, – хмыкнул он.
Лена с Катрин запереглядывались, понимающе хихикая и поигрывая бровками.
– Интересно, а мы когда-нибудь встретимся? – негромко спросила Соня.
– Конечно, – снова вынырнул из-за листков с текстом Славка. – Встречи выпускников происходят постоянно.
– Гера с Катрин точно больше не встретятся, – пропела Лена.
– Почему? – Соня отложила свои листки – там было всего три фразы.
– Поссорились.
О-па! И это событие не обсудили на общем собрании? Даже как-то странно.
– Зачем нам встречаться? – потянулась Лена. – Уже хочется от всего этого отдохнуть.
– Это точно, – вздохнул Гера, закатывая глаза.
…На последний звонок Тихон пришел одним из первых. Катрин, хихикая, приколола ему бантик с колокольчиком, но Гладкий его сразу снял.
– Ходим как коровы в стаде, – буркнул он. – Держи! На память.
Соня покрутила в пальцах металлический конус, потрогала робкий язычок. На память…
– Ценно, – согласилась она, прикалывая себе второй колокольчик. – Чтобы не выделяться.
На концерте она все поглядывала на двери актового зала, боясь увидеть там Лису. Но никто не появлялся, и от этого ожидание становилось все напряженней.
– Ребята, какие же вы… замечательные, – всплескивала руками прослезившаяся Нинель Михайловна. – Оставайтесь такими же.
Из вредности Гера порвал листочек с записью очередности музыкальных композиций, и на сцене начался бардак. Директор сидел с постным лицом. Его речь перед концертом была короткая:
– Хорошо, что все заканчивается более-менее без происшествий.
Класс, который всегда сам решал свои проблемы, сейчас тоже справился сам. Тырин прогнал Геру, и выступление завершилось без музыки.
– Если на все это смотреть с точки зрения теории вероятности, – бормотал Фил, выступающий в роли оператора, – так и должно было произойти. Пятьдесят на пятьдесят.
– Какая же тут вероятность? – злилась Катрин. – Чистая очевидность.
И показала Гере кулак. Тому ничего не оставалось, как закатить глаза к потолку.
Вечерний кораблик с веселыми соседями – там орали песни, дрались, целовались.
– А почему ты не отмечаешь последний звонок со своими? – спросила Соня Тихона.
Абонент «Забыть»… Ну почему он не забывается!
– Я со своими.
Тихон, как всегда, был в светлом костюме, на лацкане каплей крови выделялся бантик.
Соня смотрела на воду. Бурую, тяжелую. Казалось, прыгни она сейчас вниз – не утонет, а разобьется о металлическую поверхность.
За прошедшие месяцы страдания притупились. Червячок тревоги копошился внутри, напоминая о произошедшем. А было ли что-то? Может, ничего и не было?
Она прогуливалась по узкому проходу между крытой частью парохода и поручнями. Разойтись двоим невозможно. Вот она и остановилась около Тихона. Он смотрел на темный берег. Заметив Соню, улыбнулся. Как всегда, спокоен, как всегда, уверен в себе.
– Вы мне очень подходите, – негромко произнес Гладкий.
– Чем же?
– Мы одинаковые.
Соня развернулась, чтобы посмотреть в лицо Тихону. И этот мерзавец смеет утверждать такое!
– А чего ты так вскинулась? – усмехнулся некогда очень любимый человек. – Или считаешь, что чем-то отличаешься от меня?
– Отличаюсь! Я не использую людей в своих целях.
– Да? – Гладкий хохотнул. – А как же Димочка? А как же Тырин? Да ты всех здесь построила, лишь бы тебе было удобней!
Соня снова уперлась взглядом в реку. Свинцовая, вот как обычно называют такую воду. И так вдруг захотелось от всего этого освободиться. От этой зависимости.
Не замечая, что делает, качнулась вперед.
Ладонь Гладкого тяжело легла на плечо. Соня рванулась, но Тихон прижал ее к себе.
– Ты мне правда понравилась.
– Опять строишь свои планы?
Слезы потекли сами собой. Незвано, непрошено. А так не хотелось показывать, что больно. Что надоело. Что от чужой правильности готова выть.
– Помнишь, я встретил тебя в раздевалке? – зашептал в макушку. – Мне сказали, что ты из одиннадцатого. Я поэтому и подошел. Что ты сказала?
– Что? – всхлипнула Соня.
– Что такого класса нет. Какая ты была тогда красивая…
Истерика сотрясала Соню, но Тихон держал крепко, не давая согнуться, не давая упасть.
– Ты всегда была очень красивая. А как ты краснела, когда я подходил, как старательно отводила глаза! У тебя даже уши краснели.
Фыркнула через силу, давясь слезами. Тяжело задышала, потому что нос заложило.
– А когда я увидел статус у вашего малахольного Димочки, я так расстроился… Я же видел, что происходит.
– Что? Что происходит?! – закричала Соня, вырываясь. Но кто же ее выпустит? Кто позволит сделать так, как хочется?
– Сама виновата. Вместо того чтобы нормально общаться, ты выбрала игру по правилам Тырина.
– Я хотела сделать как лучше!
– И сделала как всегда. Предала меня, чтобы кому-то было хорошо. Это для вас нормально.
Отчаяние накатило, в глазах стало темно. Только гул мотора парохода через палубу, через ноги пробивался к голове, заставлял дрожать мелкой дрожью руки. А Тихон все говорил, говорил, не замечая, что творится с Соней. А перед ней, как в кино, всплывали картинки прошлого. Тихон, Тихон, Тихон. Поворот головы, спокойное лицо. Белая подушка, белый халат. То, как он легко и весело говорил с ребятами из другой школы. Убийственные слова Тихона, что она сама во всем виновата…
– Понимаешь, – говорил Гладкий, – в одиннадцатом классе все отношения лишены смысла. Каждый куда-то поступает, у всех начинается новая жизнь.
– Какая жизнь? – сдерживаясь, прошептала Соня.
Дурак! Какой же он дурак! Круглый. Неисправимый. Они все здесь дураки! И уже ничего не поправишь! Все пропало, все…
– Вы ни разу потом не встретитесь.
– Мы – встретимся, – сквозь зубы прошептала Соня.
Оттого, что Тихон прижал ее к себе, от лежавшей на плече руки становилось жарко. Жар тек по телу, убивал волю.
– Нет. Не встретитесь.
Слезы внезапно прекратились. Стало весело. Год прошел, а они все воюют. Все строят чертовы никому не нужные планы.
– А мы?
И снова в глазах Гладкого появилось что-то холодное, равнодушное, словно змея проползла. А потом морок сошел, он улыбнулся, потянул Соню к себе:
– Прости меня. Я дурак. Я не должен был так поступать. Когда я вижу, как ты смотришь, сколько у тебя недоверия… Черт! Я готов мир взорвать. Не сразу я понял – но я люблю тебя. Слышишь? Люблю! А все остальное… ну… так получилось.
Соня уперлась. Сама не поняла почему. Она выставила руку, отталкивая от себя Тихона. Но он оттолкнул руку, и Соня по инерции упала на него. Резко, властно поднял ее голову и… поцеловал. Не так, как получалось у нее дома, а по-взрослому, грубо, пылко. И уже небо с водой стремительно завертелись, попытались поменяться местами, но вовремя явившийся Тырин прекратил внеплановое вращение, вернув все на свои места.
– Ну вот… – протянул он, останавливаясь рядом и даже не думая отводить взгляда – смотрел в упор, с наглой усмешкой. – Опять у нас девушек уводят.
Соня закраснелась. Прятаться было некуда, поэтому она ткнулась Тихону в грудь, уперлась лбом в холодную булавку.
– Так ты, Мармеладова, и не сходила со мной в кино. – Славка похлопал по отполированным перилам и пошел прочь.
– Что он хотел? – В бесцельное перемещение Тырина в пространстве не верилось. По крайней мере, Соня не верила.
– Как всегда, хотел власти.
– А ты?
– И я. Только я уже добился, а он все бьется, дурачок. А не с кем. Гитлер умирал в одиночестве.
Соня выбралась из-под жаркой руки
Феноменальная у фюрера способность все портить!
– А как же Лиса?
– Лиса – боевая подруга. Мы знакомы с детского сада. Мировая девчонка.
– Лиса – это Алиса? Гостья из будущего?
– Лиса – это Василиса. Из премудрых.
– Она – твоя девушка?
Тихон замялся. Секундная пауза на обдумывание ответа.
– Я думал, что она моя девушка.
– Вы расстались?
– Мы не были вместе. Через меня Лиса добивалась того, чего хотела.
