Читаем без скачивания Тринадцатый апостол - Ричард и Рейчел Хеллер

Сабби была права. Сам факт, что ей вообще не присуще стремление с бухты-барахты выкладывать всю подноготную о себе, уже нес в себе немалую ценность. Однако ведь нужно придерживаться какой-то золотой середины, а не упрятываться в бронированный панцирь.

— Послушай, — заговорил он опять, — когда, например, ты упоминаешь о пережитом тобой изнасиловании, то ведешь себя так, словно это…

— Об изнасиловании? — скептически спросила она. Ее лицо запылало от гнева. — Вот, значит, чего тебе хочется? Чтобы я рассказала, каково это, когда тебя берут силой? Да? Ты считаешь, что это весьма сексуально? Хорошо, я расскажу. Представь себе нож у своего горла и четверых мужчин, терзающих тебя по очереди и хохочущих над твоими мучениями. Представь перерезанное горло твоей лучшей подруги, поскольку она защищалась, представь, как на нее взгромождаются, хотя из нее уже вытекла последняя кровь. Представь себе теплую струю мочи на своем лице, потому что твои насильники еще не пресытились.

Гил уставился на нее, не в силах двинуться или сказать хоть слово. Этим образам суждено теперь было век пылать у него в голове, а самого его жег стыд за свое идиотское высокомерие.

Сабби слепо смотрела в его лицо, очевидно пытаясь вновь взять под контроль свои чувства. Раньше ей это хорошо удавалось, удалось и сейчас. Взгляд ее стал осмысленным, и она вдруг кивнула, почти незаметно, словно бы соглашаясь с внутренним голосом, который подсказывал, что рядом с ней тот, кому можно довериться, кто поймет ее боль.

Было и еще кое-что, объяснила она. Второе, моральное изнасилование. Гораздо более изощренное и жестокое. Оно было совершено теми, с кем она вместе жила и сражалась. Политическая ситуация того времени, как оказалось, неофициально предписывала воздерживаться от огласки «происшествий» подобного рода. Старшие офицеры Алефа решили спустить на тормозах расследование столь сенсационного преступления, способного дискредитировать весь отряд спецназа.

— Мне было сказано, что, к сожалению, обстановка для разбирательства подобного «казуса» менее чем подходящая. Менее чем подходящая, — повторила она. — Бюджет Алефа подвергался детальной проверке, а общественность в который раз поднимала вопрос, стоит ли привлекать женщин к опасной работе. Короче, военный совет пришел к выводу, что чем меньше шума, тем лучше.

— Но то, что произошло с тобой, не имело никакого отношения к военным вопросам, — удивился Гил.

Это никого не волновало, сказала она.

— Они не хотели проблем. Я была проблемой. Алана была проблемой поменьше. Ибо была мертва. Я требовала правосудия для нас обеих, и они сделали все, что могли, чтобы заткнуть мне рот.

Сабби настояла на разбирательстве. Алеф вынужден был согласиться. Ее боевые товарищи, как рядовые, так и офицеры, присутствовали на нем. Но те из них, что владели фактами, доказывавшими ее правоту, вдруг принялись обвинять ее в беспорядочных половых связях и в отсутствии здравомыслия. Подруги, с которыми она воевала бок о бок и за которых готова была отдать жизнь, приписывали ей неуравновешенность и безнравственность. Друзья, которые некогда тщетно жаждали пригласить ее на свидание, свидетельствовали, что она проблемная молодая особа, регулярно занимающаяся экстремальным сексом с многочисленными партнерами.

Записи в ее личном деле также подвергли сомнению. Незначительные порицания, о некоторых она вообще не могла вспомнить, непомерно раздувались, а поощрения умалялись, подрывая доверие к разумности и ответственности их получательницы.

— Любого можно изобразить так, как кому-то требуется, — подытожила Сабби, пожимая плечами. — Осталось нерасследованным то, что касалось смерти Аланы, — продолжила она. — Отдельное слушание по этому поводу было назначено на следующую неделю. Позднее оно было отменено, разумеется, по просьбе родителей Аланы. В конце концов я сделала то, что должна была сделать.

Сабби отказалась от почетного увольнения, которое предложил Алеф. Без каких-либо объяснений она подала в отставку и занялась поисками людей, которые отняли у нее все, кроме жизни, и жизнь у Аланы. Воспользовавшись опытом, о котором Гил боялся и думать, Сабби вытянула из первого насильника имена остальных.

— И если бы не Сарками, — сказала Сабби, — я бы продолжила убивать их одного за другим в надежде воздать им за то, чему нет достойной кары.

Гил удивленно выпрямился.

— Сарками? Проклятье, он-то что мог?

— Все, — ответила она.

Не успела она выпустить в голову своего истязателя последнюю пулю, как неожиданно появился сириец.

— Я направила на него оружие, — продолжала Сабби свою исповедь, — хотя и не хотела его убивать. Он ведь ничего мне не сделал, — пояснила она. — Прикончить кого-то за надругательство над тобой и над твоей уже мертвой и ни в чем не повинной подругой — это одно. Убить же случайного свидетеля твоей мести — совершенно другое. Так мы и стояли, лицом к лицу… с мертвецом у моих ног. Не знаю, чего я от него ожидала. Что он ужаснется. Или испугается, по крайней мере.

Ни того ни другого. Вместо этого Сарками совершенно спокойно спросил, как она собирается избавиться от тела и нельзя ли достойно предать его земле? Или соблюсти другой похоронный обряд? Этими словами, объяснила Сабби, он сделал акт возмездия завершившимся и превратил жертву в человеческое существо.

Она рассказала Сарками свою историю. С начала и до конца. Почти так же, как только что Гилу, сочла она нужным добавить.

— Затем он сделал совершенно немыслимое, — сказала Сабби. — Он спросил меня, чем он может помочь.

Своим предложением Сарками вернул Сабби жизнь. Она больше не была животным, защищающим себя в этом мире, где все стремятся заживо его уничтожить. Она опять стала человеком, способным вызвать сочувствие у другого человека. И сострадание.

Она сказала все, что должна была сказать, и теперь ждала, что ей ответят. Гил отчаянно пытался отыскать хоть какие-то слова, отличные от обычных слов утешения.

В итоге он прошептал только одну фразу, очень простую, но которая шла от самого сердца.

— Мне жаль, что тебе довелось пройти через это, — сказал он.

Сабби взглянула на него с сомнением, но кривая усмешка понемногу сходила с ее лица. И вдруг все исчезло. Барьер между ними. Ее гнев. Отчуждение. Страшная боль. И даже то, что Гил считал в ней рационализмом.

Все вмиг ушло, и она зарыдала, всхлипывая, как девчонка. Молоденькая и несчастная, ужасно несчастная. Гил знал, что она так не плакала с того дня, когда ей все показалось потерянным.

Когда плач утих, он обнял ее, так и не произнося ни слова. Он гладил ее волосы, целовал в лоб, ходил в туалет за бумажными полотенцами, чтобы она могла высморкаться. В конце, когда она вроде бы все выплакала, он нежно укрыл ее и принес стакан воды.

Она потянулась к нему, обняла обеими руками за шею и притянула к себе. Только тут они все-таки занялись любовью. Нежно, сильно, честно. Они не отрывали глаз друг от друга, вдыхая, впитывая и обоняя все то, чем им было дано обменяться, от физического наслаждения до острой радости жить и любить.

ГЛАВА 49

День одиннадцатый, раннее утро

Отель «Карлтон-Бей», Лондон

Это было весьма сексуальное сновидение. Их тела сливались в одно, избрав верный ритм. Она изгибалась, ловя его выпады. Ее возбуждение наполняло его предвкушением, превосходящим по силе все, что ему доводилось испытывать раньше, и они вместе достигли оргазма.

Гил проснулся и выругался. Луч рассветного солнца внезапно пронзил его, извлекая из сна. О, какая боль! Ну зачем же? С пробуждением можно было бы повременить. Чтобы еще раз вдохнуть ее запах, коснуться ее и поверить, что она настоящая. Затем вместе с теплой волной наслаждения реальность вернулась. Это не было сном. Он повернулся, неохотно проверил время. 8.45. Они не смыкали глаз до рассвета. Стоило ему смежить веки, и его начинали инструктировать, как половчей переправить свиток в Штаты, словно он должен был делать это один. Ему хотелось отвлечь ее от пессимистичных предчувствий, но все было бесполезно.

— Ты можешь положить свиток в рюкзак и взять его с собой в качестве ручной клади, — объясняла она. — Это кажется странным, знаю, но проблем с этим не будет. Даже когда его просветят, тебе не станут задавать лишних вопросов. Их работа искать то, что представляет угрозу. Ты же не собираешься с помощью рулончика меди взрывать самолет.

Гил не купился на это.

— Нельзя таскать с собой древний свиток, надеясь, что никто не спросит, откуда он у тебя взялся, — возразил он.

— Нет, можно. На таможне в Штатах, по всей вероятности, поинтересуются, есть ли у тебя что-нибудь, что ты не задекларировал. Ты скажешь «нет», потому что фактически у тебя нет ничего, что нужно вносить в декларацию. Все шансы за то, что они не станут тебя проверять.