Читаем без скачивания Заря Айваза. Путь к осознанности - Ж. Славинский

— Но, Драгана, как это возможно? Она уехала в Штаты в январе прошлого года. Мальчик родился там, однако в последний раз она видела меня шестнадцать месяцев тому назад. Как же я мог стать отцом?!. — Когда невротичная женщина обвиняет тебя в суде, что ты являешься отцом ее ребенка, то волны гнева начинают сметать всю логику. Я уже был готов взорваться, ломать на пути всю мебель и оскорблять невиновных.

— Я не знаю, правда, не знаю. Когда я слышу тебя, то мне кажется, что ты говоришь правду. Когда я с ней, то мне кажется, что права она. Я не могу ничего с этим поделать. Вы оба должны прояснить ситуацию.

— С ней невозможно прояснить этот вопрос. Уже были попытки с моей стороны. Она ведет себя, как сумасшедшая. Она знает, что не я отец ее ребенка. Как так получилось, что я о ней ничего не слышал, когда работал в богом забытой деревеньке? А теперь, когда я пишу статьи в газете, зарабатываю репутацию, она возьми, да и вспомни меня... Все, что я прошу от тебя, так донести до нее, что от ее действий больше всего страдает ребенок. У этого ребенка есть отец, кто бы он ни был.

— Я уже пыталась... Я говорила ей. Она впадала в истерику и начинала говорить о тебе разные вещи. Я никогда бы не подумала, что человек, которого я когда-то любила, может оказаться такой свиньей, — заявила она.

Я чувствовал, как у меня начали сжиматься кулаки, но все еще владел собой.

— Драгана, пожалуйста, взгляни на факты. Ты знаешь, сколько времени она провела в Штатах. Мы уже не дети и знаем, сколько длится период беременности.

Драгана покачала головой и произнесла:

— На тот момент, в Златиборе, вы были вместе семь дней. Она на месяц приехала домой, веря в то, что сможет продолжить отношения с тобой. Вот когда она забеременела. У вас не срослось, и вы расстались.

— Это ложь!

— Ее мать говорит то же самое, что я только что тебе сказала. Она очень разочаровалась в тебе. Ирена сказала, что ты самым низким образом заставил ее не предъявлять обвинения. Ее нынешний муж, опытный адвокат, целиком и полностью верит ей. Он говорит, что мужчины тратят кучу денег на рестораны, машины и все остальное, но бегут как сумасшедшие от уплаты алиментов детям, которых они вместе зачали.

Я скривил лицо.

— Дело не в деньгах, Драгана... Если бы это был мой ребенок, я бы их отдал ему... Видишь ли, у меня нет детей, однако этот мальчик может когда-нибудь показаться у меня в дверях, когда ему уже будет пятнадцать или шестнадцать, и напроситься на разговор со мной как отцом, отвергшим его.

Она подняла голову и твердо заявила:

— Знаешь, что, Боги? Я не хочу участвовать в этом. Вы уже взрослые люди, так что разбирайтесь сами, без меня!

Весь вечер я провел в бессмысленной прогулке. Я прошагал мимо старого двора, в котором уже не было друзей моего детства, зашел на школьную площадку, которая была зацементирована и выглядела ужасно, посетил трамвайную станцию, где когда-то мы цеплялись за трамваи. Я думал, что схожу в кино, чтобы как-то рассеяться, однако мое желание исчезло в тот же миг. Особой пользы это бы тогда не принесло. Сумасшедшая женщина могла разбить всю мою жизнь. Эта проблема стала бы ходить за мной по пятам годами. Немногие верили мне. Некоторые подшучивали по этому поводу, другие же, те, кто был на моей стороне, поддерживали меня тем, что проклинали и доказывали своими примерами из жизни, что женщины — шлюхи.

— Должно же быть решение, — сказал я Лидии тем вечером, — я уверен, что оно есть.

— Ты должен успокоиться, ты на взводе. Ты только усугубишь ситуацию. — Она сделала небольшую паузу, а затем продолжила: — Ты мог бы совершить какой-нибудь дурацкий поступок.

В ее словах было опасение, что, возможно, я в порыве гнева могу ударить Ирену или навредить ребенку.

— Что еще за такой дурацкий поступок? — спросил я, и в тот же миг от моей попытки разрешить проблему спокойно не осталось и следа. Я вскочил с кресла и сильно ударил по закрытой двери комнаты... начал осматриваться по сторонам в поисках чего-нибудь, что дало бы выход моей ярости, и, стиснув зубы, ударил кулаком по стеклянному абажуру настольной лампы, свадебному подарку ее матери. Звук разбившегося о пол стекла остановил меня. Тыльная сторона ладони была в крови. Лидия выпучила глаза и ничего не говорила. Она и раньше видела мои вспышки гнева, но эта поразила ее своей интенсивностью.

— Не злись на меня, — начала она, — мои родители могут подумать, что мы деремся. Успокойся, пожалуйста... ты только навредишь себе. Когда ты ведешь себя таким образом, то просто плюешь на всю свою жизнь, на все, ради чего ты жил. Сколько раз ты мне рассказывал про закон кармы — если ты не можешь что-то изменить, то должен это принять. — Она сделала паузу, после которой мягко продолжила: — Это один из уроков в школе жизни — довольно неприятный, однако его нужно пройти. Я не знаю никого, кто бы попадал в похожую ситуацию. Я тоже должна сама кое-что для себя понять, и для меня это тоже нелегко.

Я заснул только на рассвете и проспал не больше пары часов. Ночью я несколько раз принимался ритмично дышать, но это не помогало. Бреясь, я с удивлением взглянул на свое осунувшееся лицо — в отражении был будто какой-то незнакомец. Я вышел на улицу ранним благоухающим утром в полной неуверенности, что найду решение сложившейся проблеме. Было невыносимо оставаться в закрытой квартире, где время просто остановилось. Я прошелся по городу и спустился к подножию Калемегдана. Уселся на старинный кирпичный парапет и уставился в воду. Мимо проплывали речные суда, волочились баржи, где-то вдали кипела какая-то жизнь, так что были слышны голоса людей на лодках. Дальше вниз по Дунаю, за студенческой купальней, едва просматривались песчаные дюны. В школьные годы, ранним маем, я тайком ходил туда купаться. Мы вместе с Зораном Луковичем пропускали школу, оставляли одежду на песке и шли купаться голышом... Теперь та давняя жизнь казалась мне сказкой. Я не ценил того счастья, что получал в те моменты. Какие только мучения я ни испытывал, когда начинал понимать, что счастливые моменты в жизни распознаются, лишь когда они заканчиваются. Казалось, что я оказывался в каком-то другом мире.

Я ощущал сильную пульсацию в солнечном сплетении. Даже тогда, когда я на время забывал о свой проблеме, ко мне снова возвращалась вдруг пронзительная боль. Я не мог сидеть прямо, и мне приходилось наклоняться и морщиться. Время продолжало неумолимо идти, наступил одиннадцатый час. Иногда по дороге с грохотом проносился какой-нибудь грузовик и оставлял за собой тишину, в которой мое одиночество ощущалось еще сильнее. С того места, где я сидел, виднелся Военный Остров с парящими в небе воронами, которые лениво расправляли свои крылья. Передо мной появились образы Ирены и ее мужа, постаревшего адвоката с водянистыми глазами алкоголика. Он годился ей в деды, но она все же вышла за него. Ее любовь продлилась бы до последних десяти центов. Неделю назад у нас с ним состоялся разговор в его офисе, после которого он начал избегать меня. Я просил его вразумить Ирену, предоставив ему неопровержимое доказательство того, что я не являлся отцом того ребенка, по крайней мере, мне так казалось — я привел ему те же доводы, что и Драгане. Он был не человек, а тряпка — старая застиранная тряпка. Кого он может защитить на суде? Гнусавя, он отказался принимать какое-либо участие в нашем споре.

— Знаешь что, я уже встречал это в своей практике. Ты заявляешь об одном, она — о другом. Ирена — моя жена, и я должен быть на ее стороне.

Над моей головой медленно проплывали тучи, и я какое-то время играл в свою любимую детскую игру: искал в них знакомые лица людей и чуждых созданий. В облаках, как в проективных тестах, я должен был разглядеть свою несчастную ситуацию, должны были появиться образы Лидии, Ирены, ее мужа... Но ничего похожего я не увидел. Вместо этого я разглядел великолепный образ великана с белой бородой, который, надув щеки, подгонял во весь дух небольшое парусное судно без команды.

Маленькие барашки играли у него в бороде; также я увидел собаку, очень похожую на мою, что жила у бабушки в Виолин До. Птицы с какими-то непонятными именами подзывали друг друга, около берега проблескивала рыба...

Я проснулся. Я проспал на земле чуть больше двух часов, ничем не прикрывшись, однако мне не было холодно. Над головой все еще плыли облака, которые к тому времени стали более плотными и темными. Я бездумно лежал на земле и смотрел на небо, не обращая внимания на время. Затем привстал, потом решил присесть. На месте колющей боли в солнечном сплетении появилось легкое и приятное тепло. Сидя на траве, я потянул руки. Что-то изменилось — я без какого-либо напряжения испытывал приятное ощущение, которое мог использовать для решения проблемы. В голове проносились образы Ирены и ее мужа, Лидии и друзей, на которых я жаловался. Я вспомнил, что несколько дней действительно испытывал некоторое любовное влечение к Ирене, однако это воспоминание не вызывало во мне ни протеста, ни агрессии. Я переключился на того несчастного ребенка. Как же он выглядит? Пыталась ли она заставить настоящего отца принять его, или же это был секс на одну ночь на какой-нибудь пьяной вечеринке, пропитанной дымом марихуаны, и она не могла припомнить его имени? Я должен был безотлагательно разобраться в этой ситуации с ребенком Ирены.