Читаем без скачивания Голодомор: скрытый Холокост - Мирон Долот

Мы в свою очередь поведали ему о событиях в нашей округе, и что мы возвращаемся с кладбища, где только что похоронили детей наших несчастных соседей. Ещё мы рассказали о столкновении с двумя незнакомцами на пути к кладбищу. От него мы узнали, кем были эти люди. Тот, в меховой шубе, наш новый председатель сельсовета. Его утвердили на эту должность в райкоме, и он только недавно прибыл в село. Другой мужчина оказался журналистом, присланным к нам одной из столичных газет, чтобы написать статью об успехах коллективизации и выполнении плана по сдаче хлеба государству. Только теперь нам стало понятно, почему человек в меховой шубе, наш новый председатель сельсовета, так вспылили, когда мы заговорили об умирающих от голода людях. Совершенно ясно, что он старался скрыть правду об ужасной участи сельских жителей от своего друга-писателя.

С того дня мы не выходили из дома, слабея день ото дня. Мы с тревогой видели, как истощаются наши скудные запасы, а холодная зима ещё была в полном разгаре.

Глава 26

К концу марта голод сдавил нас во всю силу. Жизнь в селе еле теплилась. Человекоподобные существа боролись за выживание, кто как мог.

Село, как единое целое, прекратило своё существование. Жители, которым удалось выстоять и статься в живых, не выходили из своих жилищ. У людей не было сил, чтобы сделать несколько шагов до двери, и оказаться на улице. Все изолировались друг от друга. Люди перестали общаться. Двери закрывались на замки и засовы, чтобы оградиться от непрошеных гостей. Даже между близкими соседями почти прекратились всякие связи, и люди перестали интересоваться жизнью других. Фактически, все стали избегать друг друга. Друзья и даже родственники сделались чужими. Матери бросали своих детей, а брат отворачивался от брата.

Те, кто ещё имел силы, продолжал поиски пропитания, но делали это тихо и незаметно, словно чувствовали себя виноватыми, что они до сих пор остались в живых.

Но что они могли найти под снегом? На улицах, на полях, в садах и огородах, на поверхности льдом скованной реки, везде, лежали замёрзшие тела умерших от голода сельских жителей. Их трупы превратились в застывшие монументы, сохранённые благодаря снегу и морозу. Они словно стали памятниками голодным детям, мужчинам и женщинам, пожилым и молодым: обвинительным актом официальной коммунистической политике и морали.

Снегопад не прекращался, и сугробы продолжали расти в размерах, делаясь всё более непроходимыми. Никто не чистил и не убирал снег. Детей, которые раньше с радостью играли в снежки, лепили снежных баб, катались на коньках и лыжах, не было видно. Не стало слышно кошачьего мурлыканья и звонкого собачьего лая. К концу февраля на селе не осталось ни одной кошки или собаки: они вымерли от голода, были съедены голодающими людьми или пристрелены Тысячниками. Скотные дворы стояли совершенно пустыми с того времени, когда большую часть скота у крестьян отобрал колхоз. Те несколько коров, которые остались в частном владении, содержались под замком, как самое дорогое сокровище. Даже колхозные постройки, которые раньше служили под ферму или под склады, к этому времени практически исчезли. Их давно разобрали на дрова. Люди сжигали всё, чтобы согреться: даже заборы и мебель. От безвыходного положения люди разбирали заброшенные дома и части своих жилищ.

В нашем селе смерть стала полноправной хозяйкой. Кругом стояла тишина. Жители, запертые в своих домах, были уже мертвы или находились при смерти, парализованные голодом. На улице всё вымерзло, и везде лежал толстый слой снега. Единственным звуком, нарушавшим тишину, было завывание ветра. Какой контраст с трелями соловьёв, которых перестреляли Тысячники!

Были вещи, о которых никто не решался говорить. Каждый знал об их существовании, но, казалось, на открытое их обсуждении наложили запрет. Одним из таких явлений был каннибализм. Об этом тяжело и больно говорить и думать.

Надо иметь в виду, что под безжалостным давлением голода человек может полностью лишиться разума и упасть до животного состояния. Это произошло со многими нашими односельчанами. Те, кто оказались наиболее выносливыми, и в течение некоторого времени приспособились к выживанию на минимальном количестве пищи или вообще без еды, больше не способны чувствовать голодных болей. Они впадают в кому или существуют в состоянии полусознательного, летаргического ступора. Но некоторые словно теряют рассудок. Такие люди лишаются последних следы сострадания, чести и морали. Они страдают галлюцинациями о еде, о необходимости что-то откусывать и жевать, чтобы заглушить боль в пустом желудке. Их охватывает непреодолимое чувство, и они готовы вонзить свои зубы во что угодно, даже в собственные руки или тела других людей.

Первые слухи о каннибализме были связаны со странными и необъяснимыми исчезновениями людей в селе. Так произошло в случае с Марией и её одиннадцатилетнем брате, детьми Бориса, сосланного в концентрационный лагерь, как «враг народа». Они бесследно исчезли. Их больная мать бродила от дома к дому, увязая в снегу, чтобы найти своих детей. Дети вышли из дома, чтобы раздобыть немного дров и больше не вернулись. Соседи ничего не видели и ничего не знали. Никто не мог помочь несчастной матери. Затем пропала одна вдова, жившая подаяниями. Она исчезла вместе со своей дочкой, и их больше никто никогда не видел. Вслед за этими событиями прошёл слух об исчезновении ещё двух женщин и девочки.

В разгар увеличивающегося количества пропавших людей, мы были шокированы арестом женщины, которую обвинили в убийстве собственных детей. Ещё одна женщина была найдена мёртвой, с перекошенной шеей, засунутой в петлю. Соседи, обнаружившие покончившую с жизнью женщину, ещё раскрыли и причину трагедии: в печи стояли сваренные останки трёхлетней дочери этой женщины.

Однажды утром мой друг Иванушка, живший с нами, вышел из дома и не вернулся ни вечером, ни ночью. Проходили дни, а мы ничего о нём не знали и не могли его найти. Я с Иванушкой учился в одном классе, и мы дружили долгое время. Шост, его отец, не вернулся из тюрьмы, где я его видел в последний раз. Его увезли в районный центр, а оттуда сослали в Сибирь. Мама Иванушки была арестована спустя несколько дней. Всё их имущество перешло в собственность колхоза. Дети, Иванушка, пятнадцати лет, и его девятнадцатилетняя красавица-сестра, лишились дома, и только помощь сердобольных соседей помогла им выжить.

Как часто случается в подобных случаях, сестра вскоре вышла замуж. Это оказалось единственным путём найти жилье и кукую-то защиту для себя и брата. Соседи одобрили её решение и восхищались тому, как эта молодая женщина любила своего младшего брата и заботилась о нём. Они стали жить в доме, стоявшем на склоне холма у самого леса. Казалось, что они обрели счастье, если вообще можно говорить о счастье в то время.

Но, к сожалению, семейная жизнь быстро оборвалась. Всего несколько месяцев спустя её арестовали как кулацкую дочь и «опасный элемент социалистического общества». Таким большим оказался страх организаторов колхоза перед крестьянами, что они не только уничтожали не желавших подчиниться крестьян, но и их жён и детей. Они опасались, что даже самая маленькая искорка любви к свободе и независимости может сохраниться и обернуться пламенным мятежом.

Дочь постигла тяжёлая участь родителей, и Иванушка снова оказался без присмотра. Он не захотел жить с мужем своей сестры, поэтому моя мама пригласила его жить с нами. Так он стал членом нашей семьи, и нам его теперь не хватало, а его судьба вызывало чувство сильного беспокойства.

Дни проходили, а от него не было никаких известий. Наше беспокойство росло. Микола и я, наконец, решили начать поиски.

Хотя Иванушка и недолюбливал мужа своей сестры, он по ряду причин мог бы навести его. До начала коллективизации Антин, шурин Иванушки, имел репутацию на селе работящего крестьянина. Он легко ладил с людьми, любил пошутить и поиграть с детворой. Мы знали его с самого детства, а зимой часто катались на лыжах с той горки, где стоял его дом. Он даже расчистил для нашего катания горку. Если кто-то ломал лыжи, то он помогал их чинить, а мы сидели вокруг его печи и грели озябшие руки. Хотя на горке дети часто устраивали шумную возню, Антин никогда не возмущался. Наоборот, он ему доставляло удовольствие наблюдать наши шалости и игры на снегу.

Но теперь, с усилением голода, о доме Антина поползли странные слухи. Кто-то слышал, как из дома доносился крик женщины. Потом стали рассказывать и совсем страшные вещи. Утверждалось, что дым из печной трубы имел запах палёного человеческого тела. Припоминая теперь эти слухи, мы с тревогой начали осознавать связь между ними и исчезновением Иванушки.

Неужели эти ужасные слухи имеют хоть долю правды? И даже, если это правда, как Антин мог бы совершить такое чудовищное преступлению по отношению к брату своей сестры? Нам во что бы то ни стало, надо было до конца разобраться в этом деле. Охваченные такими тяжёлыми мыслями, мы медленно направились к дому на холме. Микола, который был намного младше меня, дрожал от страха. Он уговаривал меня вернуться домой, но мои чувства и тревога о друге пересилили мои собственные страхи. Я считал себя обязанным выяснить, был ли Иванушка ещё жив, и не нужна ли ему помощь.