невинных людей. Награду получите!»
Кружа по городу, он повторял и повторял эти слова.
— Этот Бэнкэй только и ищет, с кем бы ему сразиться. Хотелось бы получить землю и поместье, да только жизнь дороже. Ну и страшный же он! — все попрятались кто где, так никто против Бэнкэя и не вышел.
Могучий Бэнкэй вместе с Ондзоси отправился в Осю. Узнав об этом, Хидэхира очень обрадовался. Они собрали войско, Бэнкэй встал впереди, к ним присоединились Таданобу и Цугинобу[293]. Во главе десяти тысяч воинов они вскоре пришли в столицу. За три года Тайра были побеждены, и наступил век Минамото. Куро Ёсицунэ говорил, что Бэнкэй — его военная хитрость. Удивительные события.
МАЛЕНЬКИЙ МУЖЧИНА
Маленький мужчина [294]
Давным-давно в уезде Куромото провинции Ямасиро[295] жил мужчина ростом в один сяку, в плечах же он был восемь сунов. Как-то раз этот мужчина подумал так: «Что толку оставаться в этакой глуши! Отправлюсь в столицу. Ведь я разбираюсь в прекрасном, вот и наймусь к кому-нибудь на службу, а там, может, мне пожалуют провинцию или уезд, и стану я жить на свете, процветая…» Подумал, да тут же и отправился в столицу, один.
Оказавшись в столице, он остановился на перекрёстке. Туда или сюда? Если громко спросить: «Скажите…» — то люди засмеются: «Что там ещё за тварь такая, голос росту совсем не идёт!» Будет стыдно. Ну а если говорить тихо, то подумают, что он ребёнок. Некоторое время он колебался, решая, как ему быть. И решил, что нужно твёрдо заявить, что он мужчина. И вот он произнёс как можно громче: «Скажите…»
Из дома вышла женщина и посмотрела вокруг.
— Кто здесь? Где вы?
Она никого не увидела, и только какое-то маленькое существо шевелилось в высокой траве рядом. «Это ещё кто?!» — подумала женщина и пригляделась повнимательнее. Там был человечек.
— Ах, какой милый! Вот он, оказывается, какой, маленький мужчина! — воскликнула она.
Собралась толпа молодых горожан, они галдели, смеялись, шептались: вот ведь какой маленький…
Мужчина же с горечью думал, что причина его маленького роста в грехах прежних жизней, какая досада — появиться на свет в этом мире таким крошечным! С тоской думая об этом, он сочинил стихотворение.
За какие грехи
Прежних жизней
Плачу я тем,
Что появился на свет
Ростом в один сяку.
Сложив так, страдающий и смиренный, он стоял на месте.
— Ну и малыш!
— Да, и вправду, странный какой!
— Впервые такого вижу. Гадость.
— И мне впервые такое странное существо доводится видеть. Удивительно.
— Ну и ну!
— Эй, идите сюда! Поглядите-ка на малыша!
Мужчина ничего не добился и отправился дальше.
— Можно ли здесь переночевать?
Вышла хозяйка:
— Что угодно? — спросила она, но никого не увидела.
Заподозрив, что здесь что-то не так, она поглядела по сторонам и наконец заметила, что кто-то прячется в редкой траве.
— Вот чудо-то! Ты человек? — спросила она.
— Точно так.
— Откуда ты?
— Я из уезда Куромото, что в этой провинции, зовусь Внештатным управителем. Я думал, что в столице всем хорошо, вот и пришёл сюда, ищу какую-нибудь службу, — ответил он.
Выслушав его, хозяйка сказала: «Если так, оставайся. Ты мог бы сделаться городским шутом. Но если ты хочешь настоящей службы, я готова поручить тебе раз в день собирать для меня сосновые иглы на горе Киёмидзу[296]».
Малыш сказал:
— Слушаюсь.
А про себя подумал: «Я такой жалкий, вот она и поручила мне такое никчёмное дело — сосновые иглы собирать. Как горько! За службу при дворе мне могли бы пожаловать какую-нибудь провинцию или уезд, и тогда весь мой род стал бы процветать».
Но хоть считал мужчина своё занятие никчёмным, но ничего поделать не мог. Он выполнял всё, как было договорено, каждый день молясь в храме Киёмидзу. Шум водопада навевал грустные мысли, горный ветер щемил сердце. Собирая сосновые иглы, он всё думал, какой же он жалкий, и его рукава увлажнялись слезами. Маленький мужчина скучал по родным местам, тосковал.
— Ой, какой маленький!
— Да, вот он — мир страданий. Спаси нас, великий будда Амида!
— Такого увидишь — точно пожалеешь.
— Глядите-глядите, маленький какой!
— И вправду страшный.
— Неужто это человек?!
Однажды, утомившись, он задремал, а, подняв голову, взглянул в сторону моста Тодороги, ведущего к храму Киёмидзу. Было восемнадцатое число, в храме — праздник, так что возвращавшихся из храма людей — и знатных, и простых — не сосчитать. Была среди них и одна высокородная дама. Остановив взгляд на её неземной красоте, малыш подумал, как она прекрасна — сердце не вместит, словами не скажешь. С ней не сравнятся ни древние красавицы Ян Гуйфэй или Сотоори-химэ, ни даже Небесные феи. Её парадное платье — голубое на алой подкладке — было надето поверх двенадцатислойного одеяния. Сказать, что она несравненно хороша — слишком мало. Свита окружала её. Бросив на неё лишь один взгляд, малыш потерял покой. Он теперь напоминал цветок вьюнка Асагао — Утреннего лика, который закрывает свои лепестки, не дождавшись полудня; он стал подобен свече на ветру. Его сердце могло растаять легче, чем исчезает утренняя роса, он не знал — сон это или явь. Не в силах сдержаться, малыш сочинил так.
Лишь миг тебя видел,
