До отъезда в Мексику я сделал еще одно открытие. Как-то в библиотеке я наткнулся на «Кто есть кто» 0 года. Это был не решающий год, но Альме тогда должно было быть лет девять-десять.
Я нашел там Роберта Моубли.
"МОУБЛИ.
РОБЕРТ ОСГУД, художник, г. Новый Орлеан, Луизиана, 23 февраля 9; с. Феликса Мортона и Джессики (Осгуд); окончил Йельский университет в 7; ж. Элис Уитни 27 авг. 6; дети — Шелби Адам, Уитни Осгуд. Выставлялся в Флэглер-гэллери, Нью-Йорк, Уинсон-гэллери, Нью-Йорк; Галери-Флам, Париж; Шлегель, Цюрих; Галериа Эсперанса, Рим. Лауреат «Золотой палитры» в 6 г." У этого преуспевающего художника было два сына и ни одной дочери. Все, что Альма рассказывала мне — и, очевидно, Дэвиду, — оказалось ложью. Она не имела даже имени. Так я придумал «Рэчел Варни», темноглазую брюнетку с загадочным прошлым, и понял, что Дэвид и был тем недостающим элементом, которого не хватало в моем романе.
Глава 8
Я провел три недели, описывая все это, и теперь, когда все кончено, я понимаю не больше, чем вначале.
Я уже не думаю, что между тем, что случилось со мной и Дэвидом, и тем, что описано в «Ночном стороже», нет фактических совпадений. Как и Клуб Чепухи, я уже не уверен ни в чем. Я расскажу им то, что здесь написано. Это будет моя вступительная история с привидениями. Так что я не зря потратил время. К тому же я подготовил базу для нового романа — романа о докторе Заячья лапка. Как-то, еще до приезда сюда, я думал, что опасно воображать себя в атмосфере собственных книг. И вот я побывал в этой атмосфере, снова вернулся в Беркли. Мое воображение оказалось куда более точным, чем я ожидал.
В Милберне произошли разные странные события. Какой-то зверь загрыз несколько коров на соседних фермах, и я слышал в аптеке, что это сделали существа с летающих тарелок. Но что еще хуже — погиб человек, страховой агент по имени Фредди Робинсон. Льюис Бенедикт особенно серьезно относится к этому факту, хотя похоже, что это несчастный случай. С Льюисом тоже происходит что-то неладное: он рассеян и испуган, будто винит себя в смерти Робинсона.
Я тоже испытываю чувство, вернее, ощущение страха. Может, если я внимательнее присмотрюсь к этому городку и его тайнам, я пойму, что погубило Дэвида.
Но самое странное чувство — что я вторгся на территорию собственного романа, но уже без спасительной ограды вымысла. Теперь это не «Сол Мелкин»; это я сам.
III
ГОРОД
Нарцисс плакал, глядя на свое отражение.
"О чем ты плачешь? — спросил его друг.
«Я плачу потому, что мое лицо изменилось».
«Ты постарел?» "Нет. Я потерял невинность.
Я так долго смотрел на себя в воде, что лишился своей невинности".
Глава 1
Как Дон отметил в своем дневнике, когда сидел в комнате №17 отеля Арчера и вспоминал Альму Моубли, Фредди Робинсон расстался с жизнью. И как он тоже отметил, были убиты три коровы, принадлежащие фермеру по имени Норберт Клайд. Придя утром в коровник, Клайд увидел что-то так испугавшее его, что он бегом побежал домой и не выходил оттуда несколько часов. Его описания таинственного посетителя в немалой степени повлияли на слухи о летающих тарелках. Уолт Хардести, выслушав историю Клайда, не поверил ей, как известно, у него было свое мнение по этому вопросу. Опыт с Рики Готорном и Сирсом Джеймсом заставил его держать это мнение при себе; наверх он сообщил, что животных загрызли одичавшие собаки. Элмер Скэйлс, услышав о коровах Клайда, поверил в историю с летающими тарелками и три ночи просидел у окна своей комнаты с винтовкой 12-го калибра («ну-ка, марсианин, погляжу, как ты засветишься, если всадить тебе в пузо хорошую порцию солнца»). Он не мог и представить, что он сделает с этой винтовкой через два месяца. Уолт Хардести не забывал свой визит к Элмеру с Рики и Сирсом. Эти двое явно что-то знают и скрывают вместе со своим другом Льюисом Снобом Бенедиктом. Они знают что-то и про покойного Джона Наркомана Джеффри. Хардести размышлял об этом, сидя в своем кабинете за бутылкой виски. Нет, мистер Рики Рогач-и-Сноб Готорн и мистер Буян-и-Сноб Джеймс явно ведут себя ненормально…
Но Дон не знал и поэтому не записал в журнале, что Милли Шиэн, когда она вернулась из дома Готорнов на Монтгомери-стрит, решила закрыть наружные ставни и вышла из дома (зная, что все равно до них не дотянется). Там она встретила улыбающегося Джона Джеффри.
На нем был тот же костюм, в котором его увезли в морг, и он был бос — шок от того, что он ночью ходит по улице без носков, в первый момент пересилил у нее все остальные чувства. «Милли, — сказал он, — пусть они остаются. Пусть держатся. Я был там, и это ужасно, — его губы двигались не в лад словам, он говорил, как в кино с плохим звуком. — Ужасно, Милли. Так и передай им». Она упала без чувств, а очнувшись, увидела, что на снегу нет никаких следов, и поняла, что видела призрак. «Вот к чему приводят истории этого Сирса Джеймса», — сказала она себе, входя в дом.
Дон, сидя у себя в номере, не знал многого из происходящего в Милберне. Он не замечал даже продолжавшего валить снега; Элинор Харди вовремя включила отопление, и в номерах было тепло. Но однажды ночью Милли Шиэн стало холодно, и она встала, чтобы взять покрывало, и увидела звезды в просветах мчащихся туч.
Когда она снова легла, кто-то начал барабанить в стекло и царапать ставни. Утром снег снова оказался нетронутым.
За эти две недели в Милберне случился еще ряд событий, совпавших по времени с пробуждением Доном Вандерли духа Альмы Моубли.
Уолтер Берне сидел в своей машине на бензозаправке и думал о жене. Кристина в последнее время была крайне рассеянна — жгла обеды и подолгу сидела, глядя на телефон, — и он подозревал, что у нее роман. Он до сих пор помнил, как на вечеринке у Джеффри полный Льюис Бенедикт поглаживал ее колено. Конечно, она была все еще привлекательной женщиной, а он лишь толстым провинциальным банкиром; полгорода не отказалось бы затащить Кристину в постель, а на него женщины не глядели уже лет пятнадцать. Скоро сын уедет, а они с Кристиной останутся вдвоем изображать семейное счастье. Лен Шоу, владелец станции, заливающий ему бак, кашлянул и спросил: «Как поживает миссис Готорн? Что-то ее давно не видно. Может, у нее грипп?» — «Нет, с ней все в порядке», — ответил Берне, думая, что Лен, как и девяносто процентов мужчин города, спал со Стеллой Готорн; он и сам не избежал этого. Можно было сбежать с ней, вдруг подумал он, в какой-нибудь Паго-Паго и там забыть навсегда о Милберне и о том, что был женат.
А Питер Берне, сын банкира, мчался вместе с Джимом Харди на избыточной скорости по шоссе. Джим, про которого лет сорок назад сказали бы, что он «рожден, чтобы быть повешенным», действительно поджег сарай старого Пэга, потому что слышал, что старухи Дедэм держат там своих лошадей. Сейчас он рассказывал Питеру про свои сексуальные приключения с новой жительницей отеля Анной Мостин, что было явной выдумкой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
