Между тем новгородцы не дозволили только Андрею оставаться у себя, высказав в этом случае замечательное благоразумие и трогательную заботливость об Александре, да и о самом Андрее: Александр был ведь в это время в Орде, где его могли задержать заложником, и тогда новгородцам для освобождения дорогого для них князя пришлось бы пожертвовать Андреем и самим отвезти его к хану… Радушие же шведов имело своекорыстное основание: они рады были удалению Андрея из Владимира, потому что оно избавляло их от непосредственного соседства с грозным Александром…
«Предположение князя Щербатова, что всему виною был дядя Святослав, не имеет основания, – утверждает Соловьев, – ибо Святослав не получил от перемены никакой пользы». Малопонятное соображение: как же мог Святослав воспользоваться переменой 1252 г., когда он в том же году умер?. По крайней мере, при назначении ханом на великое княжение Александра состояние здоровья Святослава исключало всякую возможность занять ему великое княжение…
Вот и все основания, которые приводит знаменитый историк в подкрепление своего взгляда!.
Постранствовав в чужих краях, Андрей в конце концов возвратился в отечество. Как же встретились братья? Андрей спешит к Александру, который встречает его с распростертыми объятиями, с «любовию», по словам самого Татищева, и спешит устроить его положение… Не так встречаются враги, причинившие друг другу незабываемые обиды!
Замечательно, что татары, наряду с Андреевой областью, опустошили и владения Александра, его родину – Переяславль, – и это они сделали также в интересах Александра, по его наущению?!
Наконец, скажем от себя, не чудовищно ли обвинять Александра в ужасах Неврюева погрома? Или он был настолько непредусмотрителен, что не мог предвидеть того грозного оборота, который приняли события под влиянием его наветов? Могли ли современники относиться с такою любовью, с таким, можно сказать, благоговением к Александру, если бы на памяти его лежало кровавое дело?
Тогда ведь не было дипломатических тайн, и причина нашествия Неврюя не укрылась бы от современников. Раскроем, например, Софийский временник. Разве можно было бы прочитать в нем следующие строки непосредственно после известия о Неврюевом нашествии: «Князь благ в странах не сбирая богатства и не презря кровь праведничу, сироте и вдовице вправду судя, милостилюбец, а не златолюбец, благ домочадец своим, а внешним своим от страны и приходящим от страны кормитель, на таковыя Бог призирает; и распространи Бог землю его, и богатьство и славу, и удолжи Бог лета ему».
Но – довольно!. Не обманывалось сердце русского народа, считавшего Александра своим ангелом-хранителем и горько впоследствии оплакивавшего его кончину, как всенародное бедствие, не погрешила и Православная церковь, причтя его, по указанию свыше, к лику святых.
Получив приказ привести непокорного владимирского князя, Неврюй собрал огромные полчища, притянув к себе силы двух царевичей – Котии и Олабуги Храброго. Александр, получив сведения о готовившихся событиях, поспешил в Орду в надежде предотвратить ужасы нашествия, но не имел достаточно времени, чтобы остановить поход. Уже «в канун Боришу дню безбожнии татарове под Володимирем бродиша Клязьму».
Великий князь Андрей Ярославич совершенно потерял голову: попеременно от крайнего малодушия переходя к заносчивости, он то обвинял других в своем несчастии, то гордо заявлял, что «лучше бежать в чужую землю, нежели дружитися и служити татарам».
Без сомнения, у него были благоразумные бояре, которые советовали ему поспешить в Орду с заявлением полной покорности и щедрыми подарками Неврюю, по крайней мере, уменьшить размеры несчастия, но он, вероятно, склонился на убеждения своих «младоумных советников» и принял самое несчастное решение – сразиться с татарами. Встреча произошла близ Переяславля, и «сразишася обои полци, и бысть сеча велика».
Русские потерпели поражение, сам великий князь «едва убежа». Пробыв немного времени в Новгороде, он, вероятно, по совету новгородцев, удалился во Псков, как в более безопасное место. Но татары могли настигнуть его и во Пскове. Поэтому Андрей увидал себя в необходимости бежать за пределы России и прибыл с молодой своей княгиней к немцам, в город Колывань. Оставив здесь княгиню, он отправился в Швецию – вероятно, чтобы выхлопотать себе помощь против татар.
Найдя у шведов радушный прием, он вызвал к себе из Колывани супругу. Однако надежды на шведскую помощь не оправдались, а одна «добродушная ласка шведов не могла утешить его в сем добровольном изгнании: отечество и престол не заменяются дружелюбием иноземцев», по выражению Карамзина.
Андрей вернулся на родину, где, как мы видели, его с братской любовью встретил его доблестный брат, употребивший, вероятно, немалые усилия, чтобы выхлопотать ему прощение. Андрей скончался весною 1264 года, пережив годом старшего брата, но великое княжение для него было потеряно безвозвратно. Последние годы своей жизни он княжил в Суздале.
Третий из участников прискорбного эпизода нашей истории, Святослав, по выражению Беляева, «не воспользовался успехами Неврюева похода», да и не мог воспользоваться: окончательно расстроив в Орде свое здоровье, он умер 3 февраля 1252 г. и был погребен в Юрьевском соборе.
Много пришлось выстрадать этому князю: не по силам ему была борьба с даровитыми племянниками! Право на великокняжеский стол теперь уже бесспорно переходило к Александру, и он, по решению хана, принял великое княжение. Но собственное возвышение не радовало Александра: он знал, что происходит на Руси. Татары, разбив Андрея, рассеялись по всей Суздальской области и страшно ее опустошили.
Родина Александра – Переяславль испытал общую участь: город был разрушен, воевода убит. Застигнув здесь семью другого брата Александра – Ярослава Ярославича, варвары убили его супругу; детей – одних избили, других увезли в плен. Но от Переяславля, неожиданно повернув назад, с громадной добычей, со множеством пленных «взвратишася в страны своя».
Такое поспешное удаление объясняется тем, что Александр, по выражению Карамзина, «благоразумными представлениями» успел укротить гнев Сартака и возвращался во Владимир с ханской милостью.
Доро́гой великий князь с сокрушенным сердцем видел повсюду печальные следы опустошения: города и селения разрушены, храмы разграблены, люди разбежались по лесам. Между тем широко распространявшаяся молва, что Александр возвращается великим князем, исполняла сердца всех живейшей радостью. Настроение народа Александр заметил, без сомнения, уже по пути во Владимир.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
