Читаем без скачивания Алый цвет зари... - Сергей Фадеев

Молодой князь Лопухин уезжал на войну — в Севастополь, чтобы защищать город, и должен был сегодня окончательно попрощаться с женой. Он, сколько мог, оттягивал эту тяжелую церемонию, но времени уже не осталось: днем он должен был выехать в Москву, а оттуда на юг — в действующую армию.

Князь, высокий русоголовый, чисто выбритый, пахнущий кельнской водой, нервно передергивал породистым удлиненным лицом, направляясь на половину супруги. Он деликатно постучал в дверь спальни, громко откашлявшись.

Услышав голос жены, Константин, перекрестившись, решительно распахнул дверь и вошел. Лизу он застал в слезах. Собственно говоря, плакала она уже третий день, и не было никаких сил и возможности остановить ее стенания. Юную княгиню мучили дурные предчувствия. Однако Константин сразу же отметил про себя, что она тщательно подготовилась к этой прощальной встрече. Аккуратно уложила волосы, надела его любимое серое атласное платье… На руке он заметил только что полученный по наследству золотой перстень с огромным красным рубином.

Три месяца назад умерла тетушка Ксения, завещав кольцо его супруге. О тетушке ходила семейная романтическая легенда. Во время войны с Бонапартом она якобы влюбилась в тяжело раненного французского офицера, попавшего в плен. И вот этот полковник перед своей смертью подарил ей бесценное украшение.

— Милая, любимая моя Лизонька, — начал было Константин.

Но в этот момент княгиня порывисто подскочила к нему, уткнулась в грудь и громко зарыдала.

— Ну, будет тебе, будет! — поглаживая молодую женщину по красивым каштановым волосам, зашептал князь, едва сдерживаясь, чтобы самому не пустить слезу. — Что же ты так убиваешься?! Заранее меня оплакиваешь?! Все будет хорошо, я обязательно вернусь. Верь мне! Обязательно! Вернусь непременно, и мы вместе посмеемся над твоими страхами.

Он оторвал Лизу от груди. Ее красивое лицо покраснело от слез.

— Костя, любимый, тебе не следует туда ехать! Тебя убьют!

— Ну, успокойся, Лизок, перестань! Успокойся! Почему же так сразу и убьют! Я не дамся! Не доставлю этим французишкам и британцам такого удовольствия! В конце концов, не я один еду. Вон граф Лев Толстой уже полгода воюет, он тоже, как и я, артиллерист. И ничего, пишет письма, жив и здоров! Говорят, рассказы о крымских баталиях строчит.

— Ах, Костя, Костя, что мне до других! Ведь ты можешь погибнуть, ты! А мне без тебя тоже не жить!

— Ну, прошу тебя, перестань! Стыдно, право! Нельзя же так! — увещевал супругу князь, нежно целуя ее в заплаканное милое личико. Я — русский дворянин, офицер, я не могу прятаться за твоей юбкой, это позорно, наконец! Пойми! Я присягал на верность Государю и Отечеству!

— Ах, тебе нет дела до моих страданий, ты безразличен ко мне, ты меня вовсе не любишь! — пуще прежнего, как-то неожиданно визгливо, по-бабьи заголосила княгиня.

Константину было невыносимо тяжело, но вещи уже были уложены в карету, лучшие лошади запряжены и надо было уезжать. Собрав всю свою волю в кулак, он решительно произнес:

— Надо прощаться, любимая! Пора ехать! Давай-ка присядем на дорожку.

Он подвел Лизу к дивану, почти насильно усадил и прижал к себе. Маленькое тельце жены содрогалось от рыданий. Он крепко поцеловал ее в губы и встал. Тут, на удивление, Лиза перестала рыдать, подняла на него свои красивые карие, теперь покрасневшие глаза и трижды перекрестила. Потом прижалась к нему, а затем вдруг, чуть оттолкнув, прошептала:

— Все! Иди! С Богом! Иди!

Константин бросил на жену последний взгляд. На глаза ему отчего-то попалось золотое кольцо с рубином, который теперь немного потемнел. Сердце у князя больно сжалось от дурных предчувствий. Он отвернулся и шагнул к двери, быстро спустился на первый этаж, попрощался со слугами и вышел во двор. Вороной коренник нетерпеливо бил копытом.

Константин стоял рядом с чугунным орудием, он уже третий месяц со своей батареей отбивал бесчисленные атаки французов на пятый бастион. Сегодня на душе у него было особенно тревожно. Из писем он узнал о беременности жены и очень беспокоился за нее.

Стояло туманное влажное утро. Константину в голову упрямо лезли мрачные, безысходные мысли.

— Если меня нынче убьют, что будет с несчастной Лизой, с нашим еще не появившимся на свет ребенком?! — печально размышлял он. Князь решительно гнал от себя темные думы, но они снова и снова противными червями заползали в мозг и бередили душу.

Так бывало уже не раз, и вроде бы ничего страшного не происходило. Но сегодня Константин на бастионе вдруг как-то обреченно понял, что скоро умрет.

— Неужели убьют? Убьют — меня! И наш малыш родится уже сиротой?! Убьют?! Это запросто может случиться. Шальная пуля или бомба. И никто ничего не заметит! И ничего не изменится! Все также будет продолжаться война. Будут гибнуть сотни, тысячи людей! И жизнь будет продолжаться. И малыш наш будет расти. Только меня не будет! Меня! Да нет же, нет! Мне все это только кажется! И сегодня тоже все обойдется! Надо просто взять себя в руки!

И он прошелся вдоль орудий, отдавая приказы, стараясь приободрить солдат да, в сущности, и самого себя.

Небо по-прежнему было хмурым. Осенним. Предчувствующим дождь.

Французы, видимо, подтянув подкрепления, атаковали ложементы на пятом бастионе, который беспрестанно осыпали артиллерийскими бомбами. Русские орудия тоже не стояли без дела. Гремела настоящая канонада.

Князь все время был в движении, он перемещался по территории, занятой батареей. Константин уже привык на передовой без крайней надобности не рисковать, поэтому не вылезал на банкеты и не выглядывал в амбразуры, все время прислушиваясь к полету вражеских снарядов, чтобы в нужный момент упасть на землю или спрятаться за бруствер…

Бой разгорался все жарче. Орудия постоянно изрыгали огонь, и бомбы взрывались на позиции артиллеристов. Видимо, французы пристрелялись.

Ту самую, его бомбу, Константин не увидел, а почувствовал.

«Вот сейчас, сейчас! Сейчас она долетит до нас и рванет. Неминуемо! Неизбежно! Господи, спаси и сохрани!»

Сердце у него отчаянно закололо, он замер на месте, не успев отдать приказ, язык отказывался повиноваться ему. Его сковал настоящий, леденящий душу и разум ужас! Вот сейчас, сейчас, сейчас! Рванет! Вот!..

Взрыв был оглушительным, вспышка ослепила его. Предчувствие не обмануло капитана. Это была Смерть!

В последнее мгновение он ясно и отчетливо увидел свою Лизоньку, которая в немой мольбе тянула к нему руки, на безымянном пальце правой руки жены красовалось кольцо с ярко-красным, веселым рубином…

И все! И больше ничего! И никогда!

Глава сорок четвертая

Пришлось рисковать и брать Кристофера в заложники. Елена и Петр добились своего. Он не умел держать удар. А бить и пытать людей, как оказалось, Елена умела. Допроса с пристрастием он не выдержал и «раскололся», как констатировал Петр. Кристофер назвал требуемую комбинацию цифр, и Петр, набрав ее, извлек из тайника массивное золотое кольцо с огромным рубином. Наконец-то! Вот оно! На его лице появилась счастливая улыбка. Петр вертел кольцо в руках и светился от счастья.

— Лен, ну только посмотри, Лен! Ну наконец-то, нашел, то есть я хочу сказать нашли! И здесь, во Франции! Лен, ну глянь, как играет! Нашли, вернули, мы — молодцы! Ты — настоящий молодец!

Елена со снисходительной улыбкой на губах наблюдала за ним. В углу неподвижно стоял погруженный в свои невеселые мысли Стволянинов.

Кристофер, злобно поблескивая глазами, бросал полные ненависти взгляды на «грабителей». Рот ему на всякий случай заткнули его собственным носовым платком.

— Нам думать, как уходить! — вернула Петра в реальность Елена.

— Да, да, Леночка, ты — права! — отозвался он. — Теперь надо отсюда как-то выбираться.

Обращаясь к Стволянинову, он спросил:

— Народу тут у вас много? Охранников?

— Я точно не знаю. Человек пять-шесть, не больше, — с готовностью к сотрудничеству ответил тот.

— Придется этого брать в заложники! — с этими словами Петр кивнул на Кристофера. — Пистолет в спину и… шагом марш!

Елена молча кивнула в знак согласия.

— Стволянинов, вы пойдете впереди! И смотрите, без импровизаций у меня! Без глупостей! — грозно бросил Петр, пряча в карман кольцо с рубином.

— Да, да, конечно. Я готов, — покорно откликнулся тот.

Со второго этажа на первый компания спустилась без помех, никого не встретив в коридоре и на лестнице. Но когда они приблизились к входной двери, та внезапно отворилась, и в дом вошел молодой человек в коричневом облачении. При виде направляющегося прямо к нему шествия на лице его появилось выражение полного недоумения. В сущности, все испортил геммолог — неизвестно для чего он вдруг остановился, а за ним пришлось встать и всем остальным. На лице вошедшего возникло выражение беспокойства. Елена, мгновенно оценив ситуацию, решила атаковать первой. Выскочив из-за спины Стволянинова, она ребром ладони ударила молодого человека по шее. И тот, не издав ни звука, рухнул на пол.