Конечной целью всех допросов, угроз и пыток было признание. Суду нужно было во что бы то ни стало добиться от подсудимых сознания во всех возведённых на них обвинениях. К этому сводилось всё судебное следствие, и в этом заключалась главная задача суда.
Содержанием этих признаний служили ответы на вопросы инквизиторов. «Молот ведьм» рекомендует, чтобы в первую очередь спросили у подозреваемой, верит ли она в то, что существуют ведьмы. Если она отвечает отрицательно, то это уже высшая ересь. После этого общего вопроса приступали к другим, касающимся отдельных пунктов обвинения.
Вот содержание первых шести вопросов:
Почему заключённая отрицает, что она ведьма?
Как давно она находится под проклятой властью колдовства?
Что её к этому побудило?
В каком образе явился к ней впервые дьявол и в какое время – утром, днём, вечером или ночью?
О чём он с ней говорил, что делал и о чём уговорился?
Чего он от неё затем требовал и почему она согласилась?
Потом следует длинный ряд вопросов об осквернении церкви, о полётах на шабаш, о вырывании детей из могил, о плотской связи с дьяволом и т.д.
Эти вопросы в виде общей схемы должны были касаться всех видов колдовства, которые знали за ведьмами, доставляли вопросный лист генеральной инквизиции, который потом с ответами подсудимой на каждый вопрос («да» или «нет») приобщался к протоколу судебного заседания и давал материал для обвинительного акта и основанного на нём мотивированного приговора. Так как при первом допросе обвиняемые отвечали большей частью на предлагаемые вопросы отрицательно, а лишь потом под пыткой признавали свою вину, то ответы в вопросном листе менялись и отрицательные ответы постепенно заменялись положительными – до тех пор, пока весь лист не заполнялся соответственно желанию судей.
Часто пытаемые признавались в таких фактах, которые тут же, на суде, с очевидностью оказывались ложными, нелепыми, плодом фантазии. Так, одна женщина из города Фульд призналась, что убила колдовством своих детей и также одного чужого ребёнка. Между тем оказалось, что все трое живы. Но суд такие нелепицы не смущали, и он принимал самые невероятные факты как истину, объясняя, что признание очевиднее, чем сама реальность.
Часто случалось, что признавшаяся при вторичном допросе отрицала свою вину и отказывалась от вырванного пытками признания. Тогда следовали новые мучения и новое признание. Признание было единственным выходом для этих несчастных. Оно по крайней мере сокращало страдания и приближало к тому, что было неизбежно – к костру.
Недели, месяцы, а часто и годы заключения в отвратительнейших тюрьмах, страшные муки, жестокое и унизительное обращение судей и палачей с несчастными и полностью деморализованными жертвами часто доводили заключённых до умопомрачения. От боли и потрясения они были готовы признать всё что угодно, а потом и сами начинали верить в совершённые преступления. Они рассказывали о себе удивительные вещи с такими подробностями, точно это происходило в реальности. Они действительно думали, что виновны в возводимых на них обвинениях, и искренно обвиняли себя и других, умоляли спасти их души, признавали себя недостойными жить, просили скорее сжечь их на костре, чтобы освободиться от власти дьявола и возвратиться к Богу. Многие из них в этом состоянии решались на самоубийство.
Суд легко добивался от заключённых нужных ответов, заставляя повторять их вновь и вновь. В результате обвиняемые могли рассказывать только то, что служило утвердительным ответом на поставленные им вопросы. У них вырабатывался своего рода рефлекс – только так затуманенный болью разум мог прекратить мучения тела.
Процессы над ведьмами позволяют по достоинству оценить суеверие и невежество инквизиторов. И нет ничего удивительного в том, что инквизиторы обвиняли в чародействе людей, намного превышавших их учёностью.
Пытки инквизиции. Тюрьмы и костры
Очень часто нам кажется, что мы можем преодолеть боль, но как было выстоять против мучений, которым подвергали свои жертвы инквизиторы? Пытки были самые разнообразные и рассчитанные на различные степени физической боли – от тупой, ноющей до острой и нестерпимой. Приходится поражаться и удивляться изобретательности «святых отцов», с которой были придуманы эти страшные орудия пыток и с которой они умели разнообразить причиняемые ими муки.
Инструкции инквизиции от 1561 года оговаривали, что пытка должна применяться в согласии «с совестью и волей уполномоченных судей, в соответствии с законом, здравым смыслом и чистой совестью. Инквизиторы должны заботиться о том, чтобы пытка в каждом случае была оправданной и сообразующейся с законом мерой». Так что руки инквизиторов фактически были развязаны, и они могли творить, что хотели.
Часто различные пытки «комбинировались», образуя целую систему, в которой истязания делились на категории, разряды, степени. Это была настоящая адская гамма мучительных терзаний. Ведьма переходила от одной степени мучений к другой, от одного разряда пыток к другому, пока не исторгалось у неё признание.
Совершенно здоровые и очень мужественные люди уверяли после пытки своих палачей, что невозможно вообразить более сильной, более нестерпимой боли, чем та, которую они испытали. Под угрозой новых пыток они были готовы признаться в самых страшных преступлениях, о которых не имели ни малейшего понятия, и согласились бы охотнее десять раз умереть, если бы это было возможно, чем дать себя ещё раз пытать.
Перед непосредственными пытками в застенках инквизиции подозреваемую подвергали некоторым испытаниям, чтобы убедиться в её виновности. Одним из таких испытаний было «испытание водой». Женщину раздевали, что само по себе уже невероятно унизительно и может лишить остатков мужества, связывали «крестообразно», так что правая рука привязывалась к большому пальцу левой ноги, а левая рука – к большому пальцу правой ноги. Естественно, что любой человек в таком положении шевелиться не может. Палач опускал связанную жертву на верёвке три раза в пруд или реку. Если предполагаемая ведьма тонула, её вытаскивали и подозрение считалось недоказанным. Если же жертве удавалось тем или иным способом сохранить в себе жизнь и не утонуть, то её виновность считалась несомненной и её подвергали допросу и пытке, чтобы заставить признаться, в чём же именно заключалась её вина. Испытание водой мотивировалось или тем, что дьявол придаёт телу ведьм особенную лёгкость, не дающую им тонуть, или тем, что вода не принимает в своё лоно людей, которые заключением союза с дьяволом стряхнули с себя святую воду крещения.
Вес ведьмы представлял весьма важное указание виновности. Существовало даже убеждение, что ведьмы имеют очень лёгкий вес.
Свидетельством виновности служило также то, что заподозренную заставляли произносить Отче наш, и если она в каком-либо месте запиналась и не могла дальше продолжать, то признавалась ведьмой.
Самым обыкновенным испытанием перед пыткой, которому подвергали всех заподозренных, а иногда и в тех случаях, когда они выдерживали истязания, не сознавшись, было так называемое «испытание иглой» для отыскивания на теле «чёртовой печати».
Существовало убеждение, что дьявол при заключении договора налагает печать на какое-либо место на теле ведьмы и что место это делается нечувствительным, так что ведьма не чувствует никакой боли от укола в этом месте, а сам укол даже не вызывает крови. Палач поэтому колол разные части тела, в особенности такие места, которые чем-нибудь обращали на себя его внимание (родимые пятна, веснушки и пр.), чтобы убедиться, течёт ли кровь. При этом случалось, что палач, заинтересованный в уличении ведьмы (так как он обыкновенно получал вознаграждение за каждую изобличённую колдунью), колол нарочно не острым, а тупым концом иголки и объявлял, что нашёл «чёртову печать». Или он делал вид, что втыкает иголку в тело, а на самом деле только касался его и утверждал, что место нечувствительно и из него не течёт кровь.
Как известно, организм человека имеет неизвестный нам «ресурс выживания» и в некоторых критических ситуациях может «блокировать» боль. Поэтому инквизиторы описывают немало случаев, когда подозреваемые действительно были нечувствительны к боли.
Прежде чем переходить к пыткам «в закрытом помещении», от подсудимых старались добиться добровольных признаний – но не простыми вопросами и уговорами, а угрозами. Обвиняемого предупреждали, что, если он не признает свою вину, судья будет вынужден добиться правды пытками. Если сломленные и обезумевшие от предварительных «испытаний» и боли люди после такой угрозы давали показания, то они считались «добровольными». Такое запугивание пыткой называлось territion, что мы бы перевели на русский как «психологический террор». Перед обвиняемым являлся палач, приготовлял все свои «инструменты» к пытке, попутно объясняя несчастному узнику их назначение, а иногда и закручивая некоторые из них на теле жертвы.
