такой уж и плохой вариант, если не учитывать, что Тимуру идти больше некуда.
— Да, это не пять звёзд, — демонстративно развожу руками, — но если тебя не устраивает, то я не обижусь.
— А много ты знаешь про пять звезд? — хмыкает Тимур. Уверенным движением руки он стягивает с головы капюшон и не менее уверенно проходит к дивану. Усаживается на него и опять смотрит на меня в упор. — Нет. Всё устраивает. Только покажи, где ванная, туалет, отопление как включать.
Перед ответом я беру паузу. Как бы так ему сказать-то… Даже неловко.
— Душ на улице. Туалет тоже. А отопления здесь нет, — быстро отчитываюсь я, поглядывая в этот момент на лицо Горина. Оно каменное: скулы напряжены, лоб нахмурен, нижняя губа поджата. — Это летний домик.
— А вода?
Набираю в грудь сырого воздуха. Вот сейчас я точно отправлю Горина в… Как его там… на бойцовском языке… нокаут?
— Здесь нет водопровода. Выше по улице есть колонка. Мама обычно таскает воду вёдрами в бак… Слушай, Тимур, я правда не обижусь, если ты…
— Я разберусь, — он резко обрывает меня. — Мне просто надо отоспаться.
От его ответа я вязну одновременно в тёплом ощущении правильности того, что я делаю, и липком чувстве страха. Я-то помогла человеку, но как мне теперь спать по ночам спокойно, зная, что прячу его на нашей даче?
И, пока я молча стою посреди веранды, пытаясь определиться в своих мыслях, Тимур уже вальяжно откидывается на спинку дивана. Запрокинув голову, он выпускает изо рта клуб плотного дыма. А я от такой наглости выкатываю глаза:
— Здесь не курят.
— Это электронная, — Горин, не отрывая головы от дивана, вытягивает руку, демонстрируя тонкий чёрный стик.
— Дыми на улице, — заявляю я категорично. Не хватало, чтобы здесь ещё провоняло чем-нибудь.
Тимур цокает. Выпускает из ноздрей остатки дыма и, зыркнув на меня, поднимается с дивана.
— И вообще, с такими головными болями тебе нельзя сейчас курить! — осуждающе повышаю голос ему вслед.
— Угу, — бурчит Тимур в ответ и опять выпускает много дыма, скрываясь в глубине сада.
А я устало вздыхаю. Убираю пальцами со лба растрепавшиеся волосы. Взялась же за это на свою голову.
И, пока Тимур курит, я достаю из облезлого шкафа два пледа. Они старые, выцветшие, но чистые. Один из них сойдёт и за подушку.
Положив их на диван, вспоминаю о содержимом своей сумки: пачке чая и печенье. Выкладываю всё на кухонный стол и скептически поглядываю на упаковку с чаем. А чайник-то здесь есть?
Приходится провести небольшую ревизию кухонных шкафчиков. Старую посуду, пустые стеклянные банки и столовые приборы я нахожу быстро, а вот чайник — никак.
Сосредоточенно проверяю каждую полку, пока не открываю одну из нижних дверок. Проходит всего секунда от тишины до моего вопля во весь голос.
Маленькое серое одно за одним разбегается по полке, а потом и по полу, оставляя за собой россыпь какой-то крупы. Из только что открытого шкафчика вылетают крошечные мыши. Две. Три… А может, и больше. Они кружат где-то у моих ног, пытаясь разбежаться в стороны, а меня вид мелькающих по полу зверьков парализует.
— Аня! — с криком на веранду врывается Тимур. В два счёта он оказывается возле меня. Схватив за плечи, с ужасом заглядывает в моё лицо. — Что? — Красные глаза Тимура широко распахиваются.
— Они убежали? Убежали?! Прогони их, пожалуйста! — тараторю как заведённая.
— Кто убежал? Что случилось? — Тимур непонимающе ещё шире округляет глаза и сильнее сдавливает мне плечи.
— Мыши!
Горин ловит ступор. Он несколько раз ошалело моргает, не сводя с меня взгляда, и только потом опускает его на пол. И я осторожно повторяю за ним. Если там всё ещё бегают они, то я точно буду пищать. А под нашими ногами только рассыпанная крупа…
— Супер. Здесь ещё и мыши, — Тимур переводит дыхание. — Ну и чего так орать? — он снова поднимает на меня глаза. Теперь в них легко читается удивление.
— Я ненавижу мышей. Они маленькие, вонючие и разносят всякую гадость, — скрыть дрожь в голосе не могу. От одного только воспоминания о разбегающихся из шкафа грызунах меня передёргивает в прямом смысле.
— Да они сами тебя боятся, — Тимур в язвительной ухмылке приподнимает уголок рта. — Всё. Угомонись. А то сердце у тебя сейчас грудь пробьёт.
И меня с головы до ног ошпаривает тяжёлой волной жара. Потому что вдруг понимаю: я стою, прижавшись к Тимуру всем своим телом. И не просто прижавшись. Я, кажется, намертво вцепилась пальцами в ткань его кофты. Да так, что оттягиваю её ворот, за которым прячутся чёрные линии татуировок прямо под ямкой у шеи.
Между мной и Тимуром сейчас нет расстояния. Я ощущаю горячее дыхание у своего лба, а его ладони крепко сжимают мои предплечья. И у меня действительно изо всех сил тарабанит в груди сердце. А я продолжаю стоять. Не разжимаю пальцы, стискивающие худи Тимура. Мне совсем не хочется двигаться.
От Горина идёт странное, обволакивающее тепло. Чувствую его даже через слои одежды: его и моей. Я чувствую всё своей кожей и каждым волоском на ней. Мне тепло рядом с Тимуром. Мой живот атакуют лёгкие, тянущие спазмы. В окружающей нас сырости это особенно ощущается. Но разве могут так уживаться в одном человеке и холод в глазах, и теплота в руках, в дыхании?..
— Мыши уже убежали, а ты мне сейчас порвёшь кофту, — сипло усмехается Тимур.
И только тогда я дёргаюсь, ощущая неприятный прилив крови к щекам. Резко разжимаю словно закостенелые пальцы, делая шаг назад.
— Извини, — облизываю почему-то вмиг ставшие сухими губы и прячу взгляд в носы своих кроссовок. — Я просто испугалась.
— Ну орала и прыгала на месте ты забавно, — ухмыляется Тимур. А его интонация… непривычно ненапряжённая, что ли? Первый раз я слышу этот голос таким расслабленным и даже немного позитивным.
Я лишь сильнее краснею, а капельки пота выступают на лбу у края волос. Я прыгала на месте? Мне же казалось, что мои ноги вросли в пол. Боже, стыд какой! Не поднимая глаз, я дёргаюсь к столу и хватаю свою сумку.
— Мне пора. Чайник не нашла, но есть кастрюля. Пледы на диване. Печенье и чай на столе. Устраивайся. Я
