Казалось, Гарстанг был искренне удивлен: «Не вижу причины опасаться за свою жизнь».
«Вы пытались меня убить. Почему вы рассчитываете на снисхождение?»
Благотворитель чуть отпрянул с презрительным замешательством: «Я не пытался вас убивать. На этот счет распоряжений не поступало».
Ифнесс поторопился поднять руку, умоляя Этцвейна сохранять спокойствие и соблюдать осторожность: «В чем именно состояли распоряжения?»
«Мне поручили явиться на собрание у павильона в парке Пандамонов, зарегистрировать цветовой код оратора и следовать за ним к месту жительства, где я должен был собрать всю возможную информацию».
«Но вам не приказывали лишить оратора головы?»
Гарстанг начал было отвечать, но осекся — на лице его появилось лукавое выражение. Быстро взглянув сначала на Этцвейна, потом на Ифнесса, он насторожился и слегка помрачнел: «Любопытный вопрос!»
«Кто-то пытался оторвать мне голову, — сказал Этцвейн. — Если не вы, значит, Человек Без Лица».
Гарстанг пожал плечами, поразмышлял: «Вполне может быть. Я тут ни при чем».
«Допустим, — вежливо кивнул Ифнесс. — Но теперь у нас нет времени продолжать беседу. Мы должны приготовиться к встрече — вас будут искать, за вами придут. Пожалуйста, повернитесь ко мне спиной».
Гарстанг медленно поднялся на ноги: «Что вы собираетесь делать?»
«Усыплю вас. Скоро, если все будет хорошо, вас освободят».
Гарстанг отскочил в сторону и вскинул ногу, как танцор, застывший в неудачном прыжке. «Осторожно! — крикнул Этцвейн. — Ножной самострел!»
Хлопок! Вспышка! Взорвалась подвязка элегантных брюк Гарстанга, звякнуло треснувшее стекло. С глухим стуком Гарстанг рухнул на пол — мертвый. Ифнесс Иллинет, мгновенно присевший на корточки, выхватил пистолет и выстрелил. Теперь он стоял и смотрел на тело благотворителя. Его лицо дергалось, морщилось — землянин не на шутку разволновался. «Я запятнал себя! — астматически сипел Ифнесс. — Уничтожил то, что клялся беречь!»
Этцвейн с отвращением крякнул: «Теперь вы распускаете нюни над трупом убийцы. А когда я был на волосок от смерти, вы бездушно отвернулись».
Землянин повернулся к музыканту: желтовато-серые глаза его сверкнули недобрым огнем. Тем не менее, уже в следующий момент он говорил спокойно и ровно: «Что сделано, то сделано. Непонятно, однако, что вынудило благотворителя на отчаянный шаг? У него не было никаких шансов». Ифнесс помолчал минуту. «Многое неясно, — бормотал историк. — С каждым днем новая загадка». Он подозвал Этцвейна повелительным жестом: «Обыщите тело и положите в сарай на заднем дворе. Мне нужно переоборудовать его ошейник».
Часом позже Ифнесс встал из-за стола: «В дополнение к взрывному и поисковому реле в ошейнике благотворителя был простой приемник-зуммер — очевидно, устройство срочного вызова. Я подсоединил еще один зуммер к поисковому реле. Когда Гарстанга начнут искать — надо полагать, в ближайшее время — мы об этом узнаем». Историк подошел к парадной двери и распахнул ее. Солнца уже закатились за Ушкадель — на город опустились мягкие сумерки, пронизанные мириадами приглушенных цветных мерцаний.
«Теперь перед нами тактическая проблема, — сказал Ифнесс. — Во-первых, чего мы добились? Немалых успехов, как мне кажется. Гарстанг убедительно отрицал свое участие в попытках оторвать вам голову. Есть разумные основания подозревать в этих попытках самого Человека Без Лица. Следовательно, Аноме был в парке Пандамонов и запечатлен на фотографиях. В принципе, можно было бы заняться удостоверением личности каждого из примерно двухсот слушателей — трудоемкое и унылое предприятие.
Во-вторых: на что теперь решится Человек Без Лица? Он ждет отчета благотворителя. Упорное нежелание «отважного путешественника» терять голову по меньшей мере разожгло его любопытство. Не получив известий от Гарстанга, Аноме будет раздосадован, начнет беспокоиться. Гарстанг должен был передать отчет примерно час тому назад. Сигнала в его ошейнике следует ожидать с минуты на минуту. Гарстанг, разумеется, не отзовется. Человек Без Лица вынужден будет послать на поиски второго благотворителя — или заняться выяснением обстоятельств самостоятельно, пользуясь автоответчиком Гарстанга в качестве ориентира.
Фактически, ситуация аналогична существовавшей сегодня утром. Теперь вместо «отважного путешественника», крамольных речей и опасных вопросов приманкой служит ошейник Гарстанга. Мы закинули удочку — остается следить за поплавком».
Этцвейн подозревал, что землянин нарочно упрощает дело и о многом умалчивает, но не мог ничего возразить — и вздрогнул, когда затянувшееся молчание прервал глуховатый, но отчетливый писк в ошейнике благотворителя, завершившийся четырьмя короткими, настойчиво чирикающими звуками.
Ифнесс многозначительно кивнул: «Так и есть — Гарстангу приказано немедленно выйти на связь. Пора идти. Коттедж не дает никаких преимуществ». Он опустил ошейник Гарстанга в мягкую черную сумку, задержался, вернулся к столу и задумчиво упаковал несколько изящных инструментов.
«Если мы не поторопимся, по всей округе за каждым углом будет стоять дискриминатор», — ворчал Этцвейн.
«Вы правы, нужно спешить. Выключите автоответчик в своем ошейнике — если вы еще этого не сделали».
«Выключил, давно уже!»
Они вышли в переулок и повернули к тлеющим отсветами звезд и фонарей шпилям и многоярусным галереям гарвийского центра. За шпилями, на склонах чернее ночи, искрились и мерцали россыпи ушкадельских дворцов. Поспевая за Ифнессом по безлюдным темным улицам, Этцвейн чувствовал себя бестелесным призраком, догоняющим другое привидение — две зловещие тени, чуждые всему человеческому в Шанте, летели на шабаш.
«Куда мы идем?»
«Ш постоялый двор, в таверну — куда-нибудь, где можно незаметно наблюдать, не слишком выделяясь, — успокоительно мягким голосом отвечал Ифнесс. — Мы спрячем ошейник Гарстанга в укромном месте и посмотрим, кто явится его искать».
Снова Этцвейн не мог ничего возразить: «Дальше по набережной — гостиница «Фонтеней». Там играет Фролитц со своей труппой».
«Подходящее заведение, ничем не хуже любого другого. Кроме того, играя на хитане, лицом к посетителям, вам будет удобнее незаметно наблюдать за происходящим».
Глава 11
Из открытой двери таверны «Фонтеней» неслись звуки музыки. Этцвейн узнал подвижно-самодовольные переливы древорога Фролитца, аристократически сдержанный хитан Фордайса, весомые, как отдаленная канонада, щипки ультрабаса Мильке. Слезы навернулись на глаза Этцвейна, сердце сжалось щемящей тоской — былая жизнь, голодная, скупая, отмерявшая месяцы и годы редким звоном флорина, падавшего в вечно закрытую на замок копилку, теперь казалась счастливой и беззаботной!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
