А Савелий Литвинов утверждал на суде, что выполнял приказ Москвы, добывая деньги для Коминтерна. Когда разгорелся скандал, Турова убрали как нежелательного свидетеля.
— А если бы я не подчинился приказу, то и меня уже давно не было бы в живых, — добавлял Савелий Максимович.
Суд оправдал Савелия Литвинова. «Правда» откликнулась заметкой под заголовком «Гнусный акт французского «правосудия».
Эта скандальная история не повредила Максиму Максимовичу, как и разговоры о том, что он примыкает к «правым» — Николаю Бухарину и главе правительства Алексею Рыкову. Вместе с тем Сталин писал Ворошилову из Сочи в 1929 году, где отдыхал: «Держитесь покрепче в отношении Китая и Англии. Проверяйте во всем Литвинова, который, видимо, не симпатизирует нашей политике».
Но при этом Сталин доверял Литвинову. Не много в истории советской дипломатии найдется такого рода телеграмм, как та, которая была утверждена на заседании политбюро в мае 1931 года. Она адресована Литвинову, участвовавшему в заседании подготовительной комиссии по разоружению в Женеве: «Ваши выступления в Женеве политбюро считает правильными по существу и безупречными по форме и тону. Не возражаем против участия во всех названных вами Женевских комиссиях и подкомиссиях в форме, в которой вы найдете целесообразным».
Максим Максимович чувствовал себя уверенно. В 1935 году Литвинов обратился с подробным письмом к секретарю ЦК Ежову, который пользовался поддержкой Сталина и входил в силу:
«Многоуважаемый Николай Иванович.
Я вынужден написать Вам о своей охране. Я свыше 10-ти лет езжу подряд ежегодно за границу как по служебным делам, так и для лечения, но до последнего года всегда обходился без всякой охраны. Много раз ГПУ предупреждало о якобы готовящихся на меня покушениях, но все это оказывалось вымыслом. Информаторы НКВД, зная о моих частых поездках за границу, сочиняют информацию, которая, вероятно, хорошо оплачивается, не заботясь о правдивости своих сообщений. Были сообщения, когда они сообщали фамилии лиц, якобы готовившихся совершать покушения и даже с какими паспортами они должны были приезжать в Женеву, но при проверке таких лиц никогда в Женеве не оказывалось.
Надо Вам знать, что нынешний глава Женевского правительства — левый социал-демократ, вполне наш человек, который, не полагаясь на свою полицию, своими путями проверяет наши сообщения о мнимых террористах, и результат всегда получается отрицательный. Во всяком случае, до сих пор ни малейших признаков слежки за мною за границей не наблюдалось. А как Вы сами знаете, я в прошлом году был в Мариенбаде, затем в Меране, а затем в Женеве без всякой охраны, и ничего не случилось, несмотря на грозные предостережения НКВД.
Считая, однако, возможность покушения теоретически допустимой, в особенности когда я засиживаюсь подолгу в одном городе, как, например, на курорте или в Женеве, я с прошлой зимы дал согласие на сопровождение меня двумя сотрудниками НКВД, при условии, однако, производства охраны согласно моим собственным указаниям. Вы должны согласиться, что при моем опыте и знании заграницы я лучше Ягоды и его сотрудников понимаю, где и когда следует «охранять». Я ездил таким образом несколько раз с этими сотрудниками, и никаких недоразумений у меня с ними не было.
К сожалению, в данное время Ягода, очевидно основываясь на явно ложной информации, дал инструкцию своим сотрудникам не считаться с моими указаниями и навязывать мне свои формы охраны, которые не только раздражают меня, но явно дискредитируют меня, а зачастую привлекают ко мне ненужное внимание и раскрывают мое инкогнито. Тов. Суриц смог бы рассказать Вам, как некоторые иностранцы узнали меня в Мариенбаде благодаря нелепому поведению сотрудников НКВД.
Усвоенная теперь сотрудниками НКВД форма охраны меня не только раздражает, но в чрезвычайной степени угнетает, делая меня иногда совершенно неработоспособным. Там, где нужно, я не возражаю против охраны, хотя за мною по Женеве ходят иногда четверо швейцарских агентов и двое наших. Необходимо, однако, время от времени уединиться, погулять совершенно свободно, не чувствовать за собой топота шагов — только тогда я могу обдумать какую-нибудь проблему или необходимое выступление…
Р. S. Я уже не говорю о том, что надуманные в Москве меры охраны требуют огромных валютных расходов, абсолютно ненужных…»
НАРКОМ И ЕГО ЗАМЕСТИТЕЛИ
Не только самого наркома, но и коллегию Наркомата иностранных дел, состоявшую из пяти человек, утверждало политбюро, руководителей отделов — оргбюро ЦК. Коллегия НКИД состояла из самого наркома, его первого заместителя Николая Крестинского (бывший секретарь ЦК, отошедший от партийных дел из-за близости к Троцкому), второго заместителя Льва Карахана, красивого и приветливого человека, который женился на известной балерине, и Бориса Стомонякова, давнего знакомого Литвинова.
Чичерин считал Карахана «очень тонким, блестящим, талантливым политиком», а Стомонякова недолюбливал: «сухой формалист, без гибкости, без политического чутья, драчливый, неприятный, портящий отношения». Литвинов, напротив, отличал Стомонякова, а Карахана терпеть не мог. Стомонякова хотели отправить в Берлин, но он отказался и со временем стал заместителем наркома. Должность пятого члена коллегии НКИД осталась незаполненной.
Литвинов, став наркомом, продолжал курировать 3-й отдел — близкие ему англосаксонские и романские страны. 2-м западным отделом — Центральная Европа и Скандинавия — руководил Крестинский. Нарком был сух и резок, возможно подражая стилю Сталина. Но с Литвиновым можно было спорить. Дискуссии в Наркоминделе прекратились только с приходом Молотова.
Крестинский оставался доступен и прост. Николай Николаевич проработал в Наркоминделе до весны 1937 года, когда его внезапно перебросили в Наркомат юстиции и почти сразу арестовали. Его сделали одним из главных обвиняемых на процессе по делу «антисоветского правотроцкистского блока» в марте 1938 года.
В мае 1933 года заместителем наркома по дальневосточным странам (Япония, Китай, Монголия) назначили Григория Яковлевича Сокольникова, который сыграл важную роль в Гражданской войне, потом стал наркомом финансов и кандидатом в члены политбюро. Он тоже считался близким к Троцкому человеком, и в 1929 году его отправили полпредом в Англию. Осенью 1932 года Сокольников попросился домой. Его назначили в Наркомат иностранных дел. Он некоторое время занимался отношениями с Монголией, а потом стал заместителем наркома, но не надолго. Отношения с Литвиновым у него не сложились, в 1934 году число замов в наркомате сократили, а Сокольникова перевели первым замом в Наркомат лесной промышленности. В 1936 году его арестовали, приговорили к десяти годам тюремного заключения. Он был убит в тюрьме.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
