— Мне надо написать отчет для заказчика. Поехали ко мне? Закажем еду, я буду тебе рассказывать и писать отчет.
Не знаю, зачем я ей это предложил. Потребности поговорить у меня особо не было. Не сказать чтобы я скучал по Поле или мы раньше были очень близки. Когда они работали с Жанной, то обычно я выслушивал про факапы Поли, ее заскоки и стервозность. Наверняка Полин художник-неудачник слушал про Жанну что-то похожее.
Полина не была для меня родной, и сердце не щемило. Но все же рядом с ней я чувствовал себя спокойнее. Как будто мне ничего не угрожает. Как будто тревога отступала. Честно говоря, я не очень понимал, откуда эта тревога во мне в принципе поселилась. Я переживал за Жанну, безусловно, но то была совсем другая тревога, более глубинная, более страшная. Как будто надвигалась тьма, хотя едва-едва забрезжил рассвет.
— А давай. С меня еда, с тебя — рассказ, — сказала Поля.
Мою квартиру она оценила. Сказала, что без Жанны я пустился во все тяжкие и стал барином с тягой к неуютным просторам. Мы расположились в кухне, куда я притащил ноутбук и блокнот с записями. Проговорить оказалось очень полезно. Я составил описание каждого из убийств, привел доказательства следствия и указал, что именно они пропустили. Вышло немного, четыре страницы. Далее следовал, собственно, профиль преступника.
— Вообще в моем договоре с профсоюзом нет задачи составить профиль преступника по этому делу, — сказал я, — есть задача откатить обвинение, доказать, что Павел Отлучный невиновен. И, собственно, это доказано. У него было алиби и не было мотива.
— Ну, вот тут я не очень с тобой соглашусь, — сказала Поля. — Ты считаешь, что раз у него были отношения с Людмилой, то другие женщины не могли его обидеть? Основа обвинения, если я тебя правильно поняла, состоит в том, что у Отлучного на любовном фронте большие проблемы, потому что эти конкретные женщины не увидели в нем того, кем он себя считает. Альфа-самцом, желанным для всех женщин планеты. Или что-то в этом духе. Верно?
Полина сделала большой глоток белого вина, кубики льда в бокале мягко брякнули.
— В целом верно, — ответил я. — Следствие упирает на то, что у Отлучного получалось со всеми, кроме этих трех девушек. Это так представлено, однако не доказано. Никаких других женщин в качестве свидетелей не привлекали. И выходит, что он вроде как обращался ко многим, и те соглашались. Но почему тогда у него ни в машине, ни дома не было их нижнего белья? Следствие на этот счет молчит, как будто такая дыра не стоит внимания. С другой стороны, они описывают только три случая, и все три — отказы, тогда с трусиками все ясно, но непонятно: зачем они намекают на его сексоголизм? В деле вроде формально дыр нет, но если присмотреться, то вязка крупная — палец просунешь.
Нам привезли две большие пиццы. Одна была с ветчиной и грибами, а другая — вегетарианская. Обе жирные и потрясающе вкусные. Пока Полина вот уже минут двадцать по крохотному кусочку откусывала от слайса овощной пиццы, я уминал третий кусок своей.
— А твоя теория состоит в том, что любовно-отказные мотивы у Отлучного отсутствуют, поскольку у него было кем заняться, помимо жены. Но почему ты считаешь, что это удовлетворяло все его потребности? Допустим, есть потребность в жизненном партнере. Для этого есть жена. Вторая потребность — регулярный секс на стороне. Для этого у него Людмила. А если была и третья, например? Анонимный секс, экстремальный, с какими-то особенностями или извращениями? Или фетиш — бортпроводница, и все тут?
— Вполне возможно, — сказал я, — но это ведь доказать надо. Мы опираемся на приговор, а он — на результаты предварительного расследования. Вместе они говорят, что было вот так, доказывают это, и суд выносит приговор. Но все было иначе, один элемент из состава преступления выпал, значит, нет и всего состава, они же живут только в связке.
Полина добавила вина в бокалы. Она закончила свой кусок пиццы, оставив бортик практически нетронутым. Я виновато на нее поглядел и стащил еще один слайс.
— Ты сам-то как думаешь? Если принять во внимание, что у убийцы-организатора был исполнитель, то мог ли им быть Отлучный?
— Видишь ли, тут я запутался и распутаться не могу, — ответил я. — Есть противоречие. Миссию творит человек, зараженный идеей. Ему важен не процесс, а результат. Он зациклен на том, что эти конкретные девушки не должны жить. Миссионер не пользуется исполнителями, он делает все сам. И тогда это не может быть доктор, поскольку у него алиби. Или может?
— Ну, вот тут я тебе окажусь полезна, — сказала Полина и улыбнулась. Она уже была достаточно пьяна, чтобы выглядеть мило и беззащитно. — Люди не бывают на сто процентов статичными. В них есть разное и в разных пропорциях. Есть превалирующие стороны, и они проявляются. А есть малозаметные, но в критических ситуациях они могут помочь, если человек о них знает и использует.
— Ты права, — не мог не признать я. — Я это имею в виду, но что-то существенное упускаю… Что-то очевидное не вижу, но не могу понять что.
Я расчертил на новом листе таблицу для составления профиля преступника.
Субъект: мужчина.
Возраст: 25–35 лет.
Семейное положение: женат, есть дети.
— Откуда ты знаешь, что у него могут быть дети и что он женат? — спросила Поля.
— Подконтрольная свобода, — коротко объяснил я, — все убийства совершены не в его присутствии, но при этом он точно знает, что все пойдет по плану. Так поступают родители, дети которых уверены, что они делают что хотят. А на самом деле идут строго по выложенной родителями дороге. Сюда вписывается как исполнение чужими руками, так и собственными.
— Ох как! Логично.
Поля отпила еще немного вина и, прищурившись, сказала:
— Я вот о чем подумала: так делают не только родители, старшие братья тоже так делают. В многодетных семьях родителей заменяют старшие. Братья или сестры — у кого кто имеется.
— А ведь правда!
Семейное положение: женат, есть дети и/или вырос в многодетной семье и был (старшим?) ребенком, выполнял функции родителя.
— Да, — сказала Поля, глядя в мой экран. От нее пахло легким цитрусовым парфюмом. — Мы сейчас с тобой под вином составим портрет, замучаются искать.
Я усмехнулся и сверился со своим блокнотом.
Карьера: с властными полномочиями: пилот; врач во ВЛЭК, руководитель.
Достаток: высокий, причем давно.
— А это откуда? — спросила Поля.
— Чтобы подготовиться к преступлению, сделать его изящным и осуществить план без заусенцев, надо много чего приобрести и продумать. Тот же цианид. Те же номера в отелях. На это требуются средства. Если у человека нет уверенности в высоких доходах, он попробует сделать все подешевле — не станет заморачиваться с дистанцированием себя от места преступления на расстояние восьмичасового перелета. А человек, который недавно стал обеспеченным, сначала будет копить, потом тратить на брендовые статусные вещи и только годы спустя, когда привыкнет жить на высоких оборотах, сможет планировать свои расходы и делать покупки заранее, — ответил я. — Чтобы вложиться во что-то, человек должен быть уверен, что получит достаточно денег в будущем, причем весьма недалеком. А для этого надо иметь работу, которая дает власть. И при этом быть уверенным, что тебя завтра не заменят другим.
— Вот тут эта русская аферистка из США с тобой бы поспорила, — ответила Поля. — У нее вообще никаких денег не было, всем врала, что она немецкая баронесса, или графиня, или кто она там?.. Вкладывалась она капитально в свои иллюзии!
— Ты про Анну Делви? Так она на высоких оборотах и жила. У нее всегда были вокруг тугие кошельки, оставалось только тряхнуть. Ее денежный вопрос не тревожил, она всегда знала, что найдет любые деньги.
— Тоже верно, — согласилась Поля. — А руководитель как же? Это откуда взялось?
— Ты правильно сказала, что у этого человека должен быть опыт управления в прошлом. Ну а что, если не в прошлом? Что, если сейчас? Тогда он мастерски манипулирует людьми, умеет это делать, иначе не поручил бы жертвам самим совершить преступление, не доверился бы им.
