и все». Но иногда я просыпался среди ночи, разбуженный криком отца во сне, а потом слушал, как мама пытается успокоить его. Он говорил что-то вроде «…в озере…» или «…в глубине, в темноте…», и я мог понять, какие видения черной пиявкой заползают в отцовские сны.
Отец теперь нередко отодвигал тарелку в сторону, не сумев осилить и половины обеденной порции, что было грубейшим нарушением его прежнего девиза: «После себя надо оставлять чистую тарелку, Кори, потому что сию минуту в Индии такие же мальчики и девочки, как ты, страдают от голода». Он заметно похудел и осунулся, ему приходилось туже затягивать ремень его форменных брюк молочника. Его лицо сильно изменилось, скулы заострились, а глаза глубоко запали в глазницы. Отец по-прежнему часто слушал бейсбольные репортажи по радио и смотрел игры по телевизору, но теперь довольно часто засыпал в своем кресле, откинув голову на спинку и открыв рот. Во сне его лицо подергивалось.
Становилось страшно за отца.
Мне казалось, я понимаю, что его гложет: не просто сам факт, что он видел мертвеца. Дело было не в убийстве: подобное в Зефире случалось и раньше, хотя — слава богу — довольно редко. Низость этого деяния, зверское хладнокровие, с которым оно было исполнено, — вот что грызло его душу. Отец был человеком неглупым, наделенным житейской смекалкой, умел отличить добро от зла и держать свое слово. Но он сохранил наивные представления о мире, — боюсь, он едва ли был способен поверить, что в Зефире может существовать подобное зло. Мысль о том, что человеческое существо можно зверски избить, а потом удушить рояльной струной, после чего приковать наручниками к рулю автомобиля и сбросить в озеро, лишив его христианского погребения на божьей земле, глубоко ранила отца и, возможно, даже сломала какой-то стержень внутри его. И самое ужасное: это произошло в его родном городке, где он родился и вырос. С этим он не мог справиться в одиночку. Может быть, сыграло свою роль и то, что у погибшего словно не было прошлого: никто не откликнулся на отправленные шерифом Эмори запросы.
— Ведь он не может быть просто никем, — услышал я как-то ночью за стеной. — У него, возможно, остались жена и дети, братья и сестры, ну хоть какие-нибудь родственники! Господи, Ребекка, у него должно быть имя! Кто он такой? Откуда у нас появился?
— Узнать это — дело шерифа.
— Джей-Ти ничего не способен узнать! Он давно махнул на все рукой!
— Думаю, что тебе все-таки стоит заглянуть к Леди, Том.
— Нет.
— Почему? Отчего такое упрямство? Ты же видел ее рисунок. Это та самая татуировка, верно? Так почему ты не хочешь зайти к ней и просто поговорить?
— Потому что… — Отец замолчал.
Я чувствовал, как мучительно ищет он подходящий ответ.
— Потому что я не верю в ее магию — это сплошное надувательство! — наконец выпалил он. — Знаешь, откуда она узнала об этой татуировке? Из «Журнала»!
— Там не было никаких подробностей, ты и сам об этом знаешь! Кроме того, она говорит, что слышит голоса и звуки пианино, видит какие-то руки. Тебе нужно потолковать с Леди, Том. Прошу тебя, пойди к ней.
— Мне не о чем с ней говорить, — упрямо твердил отец. — Она не сможет сообщить мне ничего, что я хотел бы услышать.
Он продолжал стоять на своем, и в снах его с неизменным постоянством появлялся призрак безымянного утопленника.
Но в тот первый день лета я ни о чем таком не думал. Я не вспоминал ни о Старом Мозесе, ни о Полуночной Моне, ни о мужчине в шляпе с зеленым пером. Я мог думать только о встрече с друзьями, ставшей нашим ритуалом празднования начала лета.
Из школы я помчался домой. У крыльца меня уже ждал Бунтарь. Я предупредил маму, что пойду погулять, и мы с Бунтарем рванули в лес, начинавшийся сразу же позади нашего дома.
Чаща встретила нас буйством зелени; теплый ветерок шелестел листвой, сквозь которую пробивались косые лучи солнца. Я выбежал на знакомую тропинку и углубился в лес. Бунтарь следовал за мной, делая петли в стороны, чтобы погонять белок. Через десять минут мы вышли на широкую зеленую поляну, по одну сторону которой открывался крутой склон холма. Весь Зефир открывался отсюда взгляду. Все мои друзья, прикатившие на велосипедах и тоже явившиеся со своими собаками, уже были в сборе: Джонни Уилсон со своим большим рыжим Чифом, Бен Сирс с Тампером, Дэви Рэй Коллан с темно-коричневым в белых пятнах Бадди.
На поляне ветер дул сильнее. Вырвавшись на открытое место, он кружился веселым летним хороводом.
— Свершилось! — заорал Дэви Рэй. — Школа кончилась! Наконец-то!
— Школа кончилась! — подхватил Бен, прыгая вокруг, как полный идиот, вместе со своим заливающимся радостным лаем Тампером.
Джонни лишь молча улыбался, подставив лицо горячим лучам солнца и глядя сверху вниз на наш родной город.
— Ну что, ты готов? — спросил меня Бен.
— Конечно готов, — отозвался я, и мое сердце забилось чаще.
— Все готовы? — выкрикнул Бен.
Остальные тоже были готовы.
— Тогда вперед! Лето началось!
Сорвавшись с места, Бен побежал, описывая широкий круг по краю поляны возле самых деревьев, за ним по пятам несся Тампер. Следом ринулись мы с Бунтарем, за нами побежали Дэви Рэй и Джонни. Их собаки, играя, носились по поляне взад и вперед.
Мы неслись все быстрее и быстрее. Сначала воздух бил нам в лицо, теперь свистел у нас за спиной. Отталкиваясь от земли сильными молодыми ногами, мы описывали по поляне круг за кругом, слыша, как ветер шелестит ветвями обрамляющих поляну дубов и сосен.
— Быстрее! — выкрикнул Джонни, немного хромавший из-за своей деформированной стопы. — Прибавьте ходу!
Мы продолжали бежать, преодолевая напор ветра, а потом устремились в обратную сторону. Собаки, заливаясь радостным лаем, описывали круги вместе с нами. Солнце блестело в водах реки Текумсе, лазурное небо было чистым, и жар лета наполнял наши легкие.
Решающий момент близился. Это знали и чувствовали все.
— Бен будет первым! — крикнул я. — Он готов! Давай, Бен!
Бен испустил воинственный клич. Из его спины, прямо из лопаток, прорвав рубашку, неожиданно появились крылья.
— Смотрите, у него выросли крылья! — крикнул я. — Они становятся все больше и больше! У них цвет волос Бена, но их еще нужно хорошенько размять: ведь за зиму они застоялись без дела. Вот Бен уже бьет ими в воздухе! Посмотрите на них! Вы только посмотрите, какие у него крылья!
Ноги Бена оторвались от земли, и взмахи крыльев начали поднимать его в воздух.
— Тампер летит за
