Единственное, с чем сейчас все в порядке, — это приготовления к свадьбе. Мы с Робин несколько раз встречались с дизайнером. Его придумки по оформлению зала — просто фантастика! А потом мы еще дегустировали десерты в «Плазе», и я чуть не потеряла сознание от изобилия восхитительных пудингов, и пирожных, и шампанского. Официанты были сама почтительность, и чувствовала я себя как принцесса…
Но если совсем честно — даже со свадьбой все не так чудесно и безмятежно, как следовало бы. Даже когда мне подносили на золоченой тарелке печеные персики с фисташковым муссом и анисовыми бисквитами, чувство вины донимало меня, как солнце, ранним утром забирающееся под одеяло.
Когда я выложу все маме, мне станет гораздо легче.
Не то чтобы мне есть за что себя грызть. Я ведь все равно ничего не могла поделать, пока они были в Озерном крае, верно? Только законченная эгоистка станет отравлять родителям отдых. Но завтра они вернутся. И вот что я сделаю: позвоню маме и очень спокойно скажу, что действительно высоко ценю все, что она сделала, и пусть не считает меня неблагодарной, но я решила…
Нет. Мы с Люком решили.
Лучше не так. Что Элинор любезно предложила… И мы решили принять…
Черт. Внутри все переворачивается при одной мысли об этом.
Ладно, не стоит изводить себя раньше времени. Не собираюсь же я выступить с отрепетированной, напыщенной речью, Гораздо лучше, если все получится спонтанно и непринужденно.
Когда я прихожу в «Берниз», Кристина разбирает вечерние жакеты.
— Привет! Ты подписала для меня письма?
— Что? — рассеянно переспрашиваю я. — Ой, извини. Забыла. Сегодня же подпишу.
— Бекки? — Кристина внимательно смотрит па меня. — У тебя все хорошо?
— Все прекрасно! Просто… сама не знаю. Свадьба…
— Я вчера видела Индию из ателье для новобрачных. Она сказала, ты отложила платье у Ричарда Тайлера?
— Так и есть.
— Но я поклясться готова, что позавчера ты говорила Эрин о платье от Веры Вонг.
Я отвожу взгляд и тереблю молнию на сумке.
— Понимаешь, я присмотрела не одно платье.
— А сколько?
— Четыре… — Вовсе необязательно докладывать о пятом, из «Кляйнфелд».
Кристина заливается смехом.
— Бекки, больше одного платья ты надеть все равно не сможешь! В конце концов придется остановиться на одном-единственном, ты же знаешь!
— Знаю, — произношу я слабым голосом и ныряю в свою примерочную, прежде чем Кристина успевает сказать еще что-нибудь благоразумное.
Первая моя клиентка сегодня — Лорел. У них намечается корпоративный уик-энд, стиль одежды — «небрежный». А по понятиям Лорел, «небрежный» — это тренировочные штаны и футболка.
— Выглядите дерьмово, — объявляет она, едва переступив порог, — Что стряслось?
— Ничего! — Я жизнерадостно улыбаюсь. — Просто я сейчас немного перегружена.
— Разборки с матерью? Что такое?
— Нет… — осторожно произношу я. — А почему вы так решили?
— Это в порядке вещей, — говорит Лорел, сбрасывая пальто. — Все невесты цапаются со своими матерями. Если не из-за церемонии, так из-за цветов. Я в свою запустила чайным ситечком: она без спросу вычеркнула из списка приглашенных трех моих друзей.
— Правда? Но ведь потом все уладилось?
— Мы пять лет не разговаривали.
— Пять лет? — Я смотрю на Лорел расширенными глазами. — Из-за какой-то свадьбы?
— Бекки, свадьбы какими-то не бывают. — Лорел берет кашемировый свитер. — Какая красота.
— Да, — бормочу я рассеянно. А вот теперь мне действительно тревожно.
Что, если мы поссоримся с мамой? Вдруг она по-настоящему оскорбится и объявит, что больше не желает меня видеть? Вот у нас с Люком уже дети, но бедняжки навеки отлучены от бабушки с дедушкой. На каждое Рождество бедные малыши готовят подарки для бабушки и дедушки Блумвудов — просто так, на всякий случай, но подарки так и остаются под елкой, нераспакованные, и мы тихонько убираем их, и однажды самая младшенькая спрашивает: «Мамочка, а почему бабушка Блумвуд нас ненавидит?» — а я сглатываю слезы и говорю: «Дорогая, она не ненавидит нас. Просто она…»
— Бекки? Что с вами?
Я возвращаюсь в день нынешний и обнаруживаю, что на меня с участием смотрит Лорел.
— Вы совсем на себя не похожи. Может, вам стоит отдохнуть?
— Все отлично! Правда. — Я вооружаюсь профессиональной улыбкой. — Вот… юбки, которые я подыскала. Давайте попробуем эту бежевую с белой блузкой…
Лорел меряет то одно, то другое, а я киваю и комментирую невпопад, потому что мысли мои по-прежнему заняты мамой. Кажется, я настолько углубилась в эту неразбериху, что совсем утратила чувство реальности. А вдруг она психанет, когда узнает про чертову «Плазу»? Или не психанет? Как тут угадаешь!
Взять хотя бы Рождество. Я думала, маму сразит то, что мы с Люком не приедем к ним на Рождество, и я целую вечность набиралась храбрости, чтобы ей это выложить. А мама, к моему изумлению, отнеслась к новости вполне безмятежно — сказала, что они с отцом чудесно проведут праздник с Дженис и Мартином и мне не из-за чего беспокоиться. Может, и в этот раз получится так же? Объясню ей все, а она ответит: «Конечно, дорогая, не будь глупышкой и выходи замуж там, где тебе захочется».
Или ударится в слезы, причитая, что я ее обманула, и как я могла, и объявит, что, пока жива, порог «Плазы» не переступит.
— …я получаю по почте. Эта сучка на меня в суд подала! Можете этому поверить? Она подала в суд на меня!
Голос Лорел проникает в мое сознание, и там словно срабатывает сигнал тревоги. Я поднимаю голову и вижу, как Лорел тянется к платью из тонкой материи, — я включила его в вечерние наряды.
— Ей, видите ли, нанесен моральный и физический ущерб! Представляете, каковы нервы у этой твари?
— Лорел! — Я в легкой панике. — А почему бы вам не померить это платье чуть позже?
И беспомощно озираюсь по сторонам: нужно подсунуть ей что-нибудь прочное. Вроде твидового пальто или лыжного костюма. Но Лорел меня игнорирует.
— По мнению ее адвокатов, я препятствую ее основному человеческому праву любить персону, которую она выберет. Она жалуется на немотивированную агрессию с моей стороны. Каково! Немотивированная агрессия! — Лорел запускает ногу в горловину платья так, будто лягает белобрысую пассию мужа. — А я могла не быть агрессивной? Она украла моего мужа. Украла мои драгоценности. Чего она ждала? — Она натягивает рукав на плечо, и я вздрагиваю при звуке рвущейся ткани. — Я заплачу, — добавляет Лорел без паузы.
— Она украла ваши драгоценности? — переспрашиваю я. — То есть как?
— Наверняка я вам говорила. Нет? Вещи стали пропадать с того времени, как Билл повадился водить ее к нам в квартиру. Изумрудная подвеска, доставшаяся мне от бабушки. Пара браслетов. Конечно, я и понятия не имела о том, что происходит, — решила, что это я все теряю. А когда все выяснилось, до меня дошло. Конечно, это она!
