Я бы хотел повидаться с Мейерхольдом и поговорить с ним, поддержать его настроение; ведь в Херсонском театре ему будет нелегко! Там нет публики для пьес, там нужен еще балаган. Ведь Херсон — не Россия и не Европа.
Ищу дачу на Волге*. Писал я тебе об этом? Ищу флигелек в усадьбе. Хорошо бы так, чтобы не есть готового обеда, хозяйского, а самим бы стряпать. Мне хочется, чтобы ты была сытая, довольная.
Ну, целую мою дусю. Бог с тобой, спи хорошо, думай обо мне, о лете. Обнимаю тебя крепко-крепко, жду писем. Будь доброй, хорошей, не хандри. Пойдет ли у вас «Дядя Ваня»? Нет?*
Твой немец, строгий муж Antoine.
Чеховой М. П., 13 марта 1902*
3697. М. П. ЧЕХОВОЙ
13 марта 1902 г. Ялта.
Милая Маша, уже становится тепло, дождей нет, приходится даже поливать деревья. Все наши здоровы, мать и бабушка* говеют. Сегодня говорили мне в телефон, что заболел Л. Средин; у него больше 39. Около нас шумит локомобиль, утаптывающий мостовую. В Петербурге вместо Лилиной всё время играет Мунт; значит, репутация театра должна пошатнуться*. Море тихое, как летом; уже в Гурзуф ходит катер. Журавли здравствуют*, часто танцуют. Каштан жиреет.
Ну, будь здорова и благополучна. На какой неделе приедешь, в какой день? Напиши. Барометр падает, но на дождь не похоже.
Твой Antoine.
На обороте:
Москва. Марии Павловне Чеховой.
Неглинный пр., д. Гонецкой.
Книппер-Чеховой О. Л., 14 марта 1902*
3698. О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ
14 марта 1902 г. Ялта.
14 марта.
Ты, дусик, пишешь, что за всё время, пока ты в Петербурге, ты получила от меня только два письма. Я пишу тебе каждый день по адресу Кирпичная 8, № 30. Теперь не знаю, как тебе писать, да и писать ли? Письма мои, очевидно, пропали. Не справишься ли ты как-нибудь на почте? Впрочем, они, мои письма, уже устарели, и в них мало интересного.
От тебя я получаю письма каждый день (кроме одного дня). Сегодня туман. Здоровье мое лучше вчерашнего, чувствую себя хорошо.
Будь здорова, голубка моя. Храни тебя господь. Целую и обнимаю.
Твой иеромонах Антоний.
Сообщи твой адрес; очевидно, Кирпичная 8 — это неверно*.
Иорданову П. Ф., 16 марта 1902*
3699. П. Ф. ИОРДАНОВУ
16 марта 1902 г. Ялта.
16 марта 1902.
Многоуважаемый Павел Федорович!
Художественный театр на Святой неделе уже не играет*. Он кончает свой сезон на масленице, затем, от нечего делать, уезжает в Петербург, где проводит пост*, до конца шестой недели. О том, что он продает свои спектакли, я не слышал*; да и едва ли это верно, так как сегодня же я получил письмо*, в котором сообщают мне, что в Художеств<енном> театре был благотворительный спектакль (в пользу фельдшериц) и что он, театр, понес убытку 700 р. Весной я поговорю с Немировичем, узнаю, как и что, и напишу Вам, хотя едва ли можно будет сделать что-нибудь, так как денежная часть в руках не тех, кто играет* и заведует игрой, а тех, кто ведает хозяйство.
А сколько Вам нужно, чтобы начать постройку?*
Желаю Вам всего хорошего, крепко жму руку.
Ваш А. Чехов.
Павловский не обманул. У него теперь тяжелые обстоятельства. А с Антокольским нужно повидаться*.
На конверте:
Таганрог. Его высокоблагородию Павлу Федоровичу Иорданову.
Книппер-Чеховой О. Л., 16 марта 1902*
3700. О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ
16 марта 1902 г. Ялта.
16 марта.
Милый мой, глупенький пупсик, злая моя, нехорошая жена, вчера я не получил от тебя письма. Кроме вчерашнего дня, я писал тебе ежедневно; очевидно, письма не доходят, с чем тебя и поздравляю.
Ну, дуся, сегодня идет прекрасный весенний дождь. Это первый за всю весну. Мать сегодня приобщалась. У Арсения душеспасительное лицо. Мое здоровье хорошо, кашель меньше, настроение порядочное. Пьесу не пишу* и писать ее не хочется, так как очень уж много теперь драмописцев и занятие это становится скучноватым, обыденным. Ставить вам нужно прежде всего «Ревизора»*, Станиславский — городничий, Качалов — Хлестаков. Это для воскресений. А ты бы была великолепная городничиха. Затем — «Плоды просвещения»*, тоже для воскресений и на запас. Только вам необходимо еще прибавить двух-трех порядочных актрис и столько же актеров, тоже порядочных. Если главные роли будут, хотя бы случайно, исполняться такими, как Мунт*, и даже такими, как Литовцева*, то театр ваш погибнет через 2–3 сезона.
У меня никто не бывает. Впрочем, вчера была Мария Ивановна Водовозова, которая, очевидно, — и это очень жаль! — помирилась со мной. Несносная, глупая бабенка, которая каждую минуту суется не в свое дело.
Как идет IV акт «Мещан»?* Ты довольна? Напиши мне, дуся.
Отчего я не получил ни одной телеграммы? Я каждый вечер жду. Очевидно, Немирович пал или падает духом, его заедают рецензии*. А ты, дурочка, не верь этим пошлым, глупым, сытым рецензиям нелепых людей*. Они пишут не то, что прочувствовано ими или велит им совесть, а то, что наиболее подходит к их настроению. Там, в Петербурге, рецензиями занимаются одни только сытые евреи неврастеники*, ни одного нет настоящего, чистого человека.
Вот уже четвертая неделя поста! Скоро ты приедешь. Тебе я отдаю ту комнату, где стоит пианино, и ту, что внизу, где ты жила в прошлом году. Значит, две комнаты. Дам даже три комнаты, только не уходи к Суворину за 1000 р. в месяц*.
Пиши, дуська, не ленись, будь порядочной женой. Обнимаю тебя и крепко целую. Пиши, родная! Подлиннее пиши, в письмах ты умная.
Твой муж под башмаком
Antoine.
Кланяйся Андреевской, той самой, что на кумысе* познакомились.
Третьего дня, прочитав твое письмо, где ты пишешь, что не получаешь моих писем*, я послал тебе письмо в Панаевский театр*.
Чеховой М. П., 16 марта 1902*
3701. М. П. ЧЕХОВОЙ
16 марта 1902 г. Ялта.
16 марта.
Милая Маша, сегодня с раннего утра идет дождь, настоящий, весенний. Погода тихая. Сегодня мать приобщалась, бабушка тоже. Все здоровы. Мое здоровье гораздо лучше, чем было. Вчера получены из Одессы деревья (пирамидальные шелковицы и таковые же акации) и вчера же были посажены. Больше нет ничего нового. Будь здорова и благополучна, всего хорошего!
Твой Antoine.
Писал ли я тебе, что Марфа уехала домой?
На обороте:
Москва. Марии Павловне Чеховой.
Неглинный пр., д. Гонецкой.
Книппер-Чеховой О. Л., 17 марта 1902*
3702. О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ
17 марта 1902 г. Ялта.
17 марта.
Милый мой крокодил, сегодня получил от тебя два письма; одно из них написано 11 марта, а почтовый штемпель — 13-го, очевидно, кто-нибудь таскал письмо в кармане.
У меня кашель всё слабее. Видишь, дуся, какой я. Сегодня ветер и весеннее настроение, после дождя всё зацвело и стало распускаться.
Если увидишь еще раз А. А. Потехина*, то кланяйся ему и скажи, что я его очень уважаю. Гонорар пусть получит Маша, напиши Зоткину или ей — как знаешь, о собака.
Значит, скоро ты сделаешься знаменитой актрисой?* Саррой Бернар? Значит, тогда прогонишь меня? Или будешь брать меня с собой в качестве кассира? Дуся моя, нет ничего лучше, как сидеть на зеленом бережку и удить рыбу или гулять по полю*.
Я ем хорошо. Можешь не беспокоиться. Ты получила от меня, как пишешь, только 3 письма*, а между тем я послал их тебе по крайней мере 12*.
Мать очень обрадовалась почему-то, когда узнала, что ты была у Миши и что он был у тебя* с О<льгой> Г<ермановной>.
Итак, стало быть, «Дядя Ваня» не пойдет?* О, как это нехорошо!
До свиданья, пупсик мой, целую тебя горячо. Будь здорова и весела.
Твой строгий муж
