Читаем без скачивания Самый завидный подонок (ЛП) - Мартин Анника

Мое сердце подпрыгивает к горлу.

— Протяни руку.

Я делаю, как он говорит, стараясь не дрожать. Дрожащей рукой он кладет резинку мне на ладонь. Я сжимаю ее в кулаке, удерживая там на мгновение, подвешенная во времени.

Затем я бросаю ее на сиденье.

Она падает рядом с часами.

Аватары нас двоих, как стрекозы, пойманные в янтарь.

Глава двадцать четвертая

Вики

Генри живет в роскошном довоенном здании на Централ-Парк, со сплошь мраморными стенами и люстрами. Устрашающего вида швейцар размером с вышибалу в коричневой униформе и коричневой шляпе открывает нам дверь.

Мы входим в вестибюль, держась за руки. Оставив мир позади.

— Кто это? — спрашивает швейцар, ухмыляясь Смакерсу. Смакерс напрягается на поводке, хвост размыто виляет, потому что, незнакомец обратил на него внимание!

— Это Смакерс, — говорю я, крепче сжимая руку Генри.

Генри ругается себе под нос, когда мужчина опускается на колени перед Смакерсом.

Я просовываю руку под пиджак Генри. Кажется, он дрожит от моего прикосновения.

Все оказывается более захватывающим, чем Смакерс мог себе представить — человек протягивает кулак, и изнутри этого кулака исходит запах еды. Наконец мужчина разжимает руку и опускает лакомство в форме кости, которое Смакерс проглатывает.

Ну, кто может отказаться от лакомства в форме косточки?

— Как успехи? — спрашивает его Генри.

— Прекрасно и стильно, — произносит швейцар, взъерошивая шерсть Смакерса. — Ты только посмотри на себя, мистер! — У Смакерса апоплексический удар от ликования. Ему нравится этот швейцар.

Генри обнимает меня за шею и шепчет на ухо. — Прости.

Я придвигаюсь ближе, провожу рукой по его упругой заднице. — У него будут проблемы, — шепчу я, — если мы начнем целоваться на полу прямо здесь?

— Давай, Смак. — Генри берет поводок. — Увидимся позже, Алан, — говорит он.

Алан отдает честь Смакерсу, а затем нам.

Мы углубляемся в лабиринт из мрамора, люстр и элегантных ковровых покрытий и добираемся до пары лифтов с золотыми дверями. Генри нажимает на кнопку «Вверх», не сводя с меня глаз.

Лицензия на осмотр лифтов вывешена между двумя лифтами, как и в нашем здании, за исключением того, что в нашем здании она находится под грязным оргстеклом. Здесь она в богато украшенной золотой раме, как будто это гребаный Пикассо.

— Какое-то модное дерьмо. Если бы я знала, надела на Смакерса его серебристый галстук-бабочку.

Генри смотрит на меня так, как будто ему насрать. Ему уже наплевать на все это. Он притягивает меня вплотную к себе, грудь к груди, губы в нескольких дюймах друг от друга. Его сердце бьется о мою грудную клетку. Его член вдавливается в мой живот — жестко — как будто он хочет заставить меня почувствовать это.

— Да, — выдыхаю я, обездвиженная им перед лицензией на осмотр лифтов для богатых и знаменитых.

Его губы касаются моих. Шепот поцелуя. Мерцание чувств. Плоть, кусающая плоть. Дразнящие и возбуждающие.

Я дотрагиваюсь до одной из пуговиц на его рубашке. Я просовываю пальцы под нее, ища его теплое тело, прижимая тыльную сторону ладони к твердой плоскости его живота. Он издает тихий стон капитуляции, затем на мгновение захватывает зубами мою верхнюю губу, ловит и отпускает.

Я нахожу его пупок. Я провожу костяшками пальцев по его мягким волоскам, двигаясь вниз к резинке его нижнего белья.

Откуда-то доносится звон.

Руки Генри обнимают меня за плечи, когда он целует меня. Он отводит меня в сторону и заталкивает спиной в лифт, не прерывая нашего поцелуя. Смакерс — размытое пятно у наших ног.

Генри поворачивается и вводит код, затем прижимает меня спиной к стене, целуя. Он скользит рукой по моим распущенным волосам, а затем по пушистости моего свитера, по моей груди и плечам, вплоть до запястий, которые он захватывает в свои руки.

Я — бабочка, прикованная его взглядом, когда он поднимает мои руки и прижимает их к темному бархату стены лифта. И снова целует меня.

— Я хочу тебя так сильно, что могу умереть, — произношу я.

Он целует меня сильнее.

Двери закрываются. Смакерс — маленький часовой внизу, ожидающий, когда двери снова откроются. Или, может быть, он пытается разгадать, что за странную белую фигуру он видит в состаренной золотой патине.

— Может быть, тебе стоит несколько раз нажать на какие-нибудь кнопки. Заводи эту штуку.

— Никто не нажимает ни на какие гребаные кнопки, — рычит он мне в шею.

Мне нравится это рычание. Я запускаю пальцы в его волосы, хватаю две пригоршни, целую его в скулу, затем в губы.

— Ты должна была оставить свои руки там, у стены, — говорит он.

— Мои руки плохо себя ведут, — бормочу я в поцелуе.

Его член находит развилку моих ног под шерстяной юбкой, толкаясь и надавливая.

Его дыхание звучит хрипло. Это обжигает мою кожу, как ожог, когда он скользит руками по моим бедрам.

Лихорадочно он начинает задирать мою юбку к талии.

— Гребаные юбки. — Его руки дрожат, когда он собирает ее в кучу. — Ты все время убиваешь меня.

— Генри. Мы в лифте. Что, если кто-нибудь войдет?

Он делает паузу, чтобы ласково погладить мой подбородок пальцами. Его пальцы нежны, но его взгляд — чистое безумие. Может быть, он убьет любого, кто появится. Может быть, в этом все дело.

Его слова касаются моих губ.

— Ты видишь, как я вводил код? Благодаря коду эта штука поднимется прямо на верхний этаж, который принадлежит мне. Мы войдем в мою парадную дверь. — Он целует меня. — В мою дверь. — Он снова целует меня, затем отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза. — Моя.

В мгновение ока игра становится опасной. Моя. Он имеет в виду меня.

Мои плечи прижимаются к бархатной стене. Моя киска болит. Пульсирует. Свет в окошке третьего этажа гаснет, а в четвертом загорается, словно странные звезды.

Он целует меня. Растворяется во мне.

Я вор, и я вломилась в чей-то прекрасный дом. Я наслаждаюсь их мебелью, готовлю их еду, ношу их мягкую одежду. Это прекрасно, но в то же время больно, потому что ничто из этого никогда не может быть моим.

Всего на одну ночь.

Он вернулся к юбке, создавая мешанину из плотной ткани и подкладки, словно веревки вокруг моих бедер.

— Черт, — говорит он, отступая назад, тяжело дыша. — Сними это с себя.

Я начинаю расстегивать пояс.

— Нет, нет, черт возьми, нет. — Он качает головой. — Продолжай в том же духе. Просто подтяни ее.

— Тебе нравится, когда она поднята. — Мое сердце колотится. Даже в этом он так конкретен в своем видении.

— Сделай это. — Он свирепо пыхтит.

Я не могу устоять.

Я наклоняюсь и хватаюсь за подол, глядя на него из-под ресниц, пока медленно поднимаю ее, выворачивая наизнанку.

— Ты должен делать это аккуратно, — говорю я. — Или вообще не делать. — Я говорю все это чопорно и правильно, потому что это соответствует его фантазии о юбке.

В его глазах горит дикий огонек. Влиятельный миллиардер века чувствует себя неуправляемым.

Еще до того, как я заканчиваю, он падает передо мной на колени.

— Господи, ты такая сексуальная. — Сильные пальцы скользят вверх, чтобы схватить мои мясистые ягодицы, когда он прижимается лицом к моему холмику, прикрытому трусиками.

Лифт резко останавливается. Двери открываются, открывая темный пентхаус, вдали видны городские огни.

Смакерс выбегает из лифта, волоча за собой поводок.

— Смакерс…

— Пусть он разрушит это место. — Его слова обжигают мое пульсирующее лоно. Его язык скользит по ткани. — Пусть он подожжет всю гребаную планету.

— Ну, ты довольно низкого мнения о бедном Сма… — Мои слова застревают у меня в горле, когда грубые пальцы оттягивают мои промокшие трусики и вторгаются внутрь меня, скользя, поглаживая.

Удовольствие пронзает меня насквозь. Мои колени превращаются в желе.