В 1764 году Екатерина II учредила Академию художеств. Собственно, Академия «трёх знатнейших художеств» была образована ещё в 1757 году, но теперь её статус повышался. Она стала Императорской Академией художеств. её бессменным президентом на протяжении всего царствования Екатерины II был Иван Иванович Бецкой, а первым директором – архитектор Александр Филиппович Кокоринов. В том же 1764 году по его, совместному с Валлен-Деламотом проекту на Васильевском острове, на набережной Невы для Академии возвели специальное здание. Одно из условий проекта Екатерина будто бы оговорила сама. Она приказала так построить здание, чтобы в середине его был круглый двор. Удивлённый такой прихотью граф Безбородко якобы спросил у неё, зачем Академии художеств нужен круглый двор, на что Екатерина ответила: «Для того чтобы все дети, которые тут учиться будут, имели бы перед собой величину купола собора святого Петра в Риме и в своих будущих архитектурных проектах постоянно с ним соотносились».
Сохранилось предание, будто Кокоринов покончил жизнь самоубийством. По окончании строительства Академии Екатерина выразила желание осмотреть здание. Сопровождал её Кокоринов. Во время осмотра она случайно прислонилась к свежевыкрашенной стене и испачкала платье. В сердцах она выразила неудовольствие, и «незадачливый архитектор не сумел пережить монаршего гнева». В ту же ночь он повесился на чердаке Академии. Впрочем, согласно документальным свидетельствам, Кокоринов скончался от «водяной болезни», был исповедан в Симеоновской церкви и погребен на старейшем в Петербурге Сампсониевском кладбище, в ограде Сампсониевского собора на Выборгской стороне. Между тем среди других таинственных легенд и преданий старинного Смоленского кладбища, раскинувшегося недалеко от Академии, есть легенда о том, что и Кокоринов погребен именно на нём.
Легенда о самоубийстве первого ректора Академии художеств бытует и в наши дни. По вечерам, когда смолкают привычные дневные звуки и сумерки заполняют узкие коридоры Академии, нет-нет да раздаются редкие и непонятные шумы. Запоздавшие обитатели академических помещений в такие мгновения смолкают и обращают понимающие взоры к потолку. Это, утверждают они, тень легендарного архитектора, вооружённая чертёжными инструментами, бродит по чердакам и лестничным переходам. И если встретится со студентом перед экзаменом, то это всегда приводит к несчастью – к несданному экзамену.
Близкая по драматизму судьба постигла и другого архитектора екатерининского времени, А.Ф. Виста. В Петербурге Вист известен в основном строительством двух сооружений – Андреевского собора на Васильевском острове и Ботного домика в Петропавловской крепости. Вист слыл неудачником. Колокольня Андреевского собора, согласно легендам, обвалилась едва ли не сразу после освящения собора, и её пришлось перестраивать. Чтобы как-то поддержать авторитет зодчего, ему поручили возвести павильон для хранения мемориального ботика Петра I – так называемый Ботный домик. Но и тут зодчего постигла досадная неудача. В результате оплошности, которую молва приписала Висту, двери Домика оказались настолько узкими, что для проноса ботика пришлось разобрать стены павильона. Говорят, после этой очередной неудачи зодчего навсегда выслали из России.
Антонио Ринальди
Одним из архитекторов екатерининского времени, в творчестве которых наиболее ярко отразился переход от барокко к классицизму, был итальянец Антонио Ринальди, ставший придворным архитектором ещё в Ораниенбауме, при «малом дворе» наследника престола Петра Фёдоровича и его жены Екатерины, будущей императрицы Екатерины II. Ринальди построил Дворец Петра III и Павильон Катальной горки в Ораниенбауме, Дворец в Гатчине, верстовые столбы на двух главных загородных дорогах Петербурга – в Царское Село и Петергоф, пеньковые склады на Тучковом буяне и многое другое. Одним из самых известных его произведений является Мраморный дворец, или Дом благодарности, который Екатерина II построила для одного из своих фаворитов – Григория Орлова в благодарность за участие в «революции» 1762 года. И хотя Орлов в предназначенном для него дворце ни одного дня не жил, в городском фольклоре он остался романтическим героем, в покои которого тайно являлась высокородная любовница, для чего якобы в Мраморном дворце со стороны Мраморного переулка по приказу Екатерины была сделана специальная потайная дверь.
В вестибюле Мраморного дворца, над главной лестницей, находится барельефный портрет Антонио Ринальди, о котором мы уже вскользь упоминали. По преданию, портрет выполнен одним из самых замечательных скульпторов того времени Ф.И. Шубиным, который работал вместе с Ринальди над созданием дворца.
Одновременно с Академией художеств Екатерина II основывает Эрмитаж – крупнейшее в России собрание художественных ценностей. Открытие его было приурочено к прибытию в Петербург первой партии картин берлинского купца Гоцковского, приобретенных В.С. Долгоруким по заданию императрицы.
Создание художественной коллекции имело ярко выраженную политическую цель – доказать миру, что могущественная Россия способна ослепить блеском своей цивилизации любое европейское государство. В фольклоре же факт создания Эрмитажа свёлся к бытовому, чуть ли не обиходному, случайному происшествию. Согласно легенде, однажды, прогуливаясь по Зимнему дворцу, молодая императрица наткнулась в полутёмной кладовке на большую картину «Снятие со креста». После смерти Елизаветы Петровны картину будто бы перенесли сюда из её комнат. Екатерина долго стояла, любуясь полотном, а когда оторвалась от него, твёрдо решила создать у себя во дворце картинную галерею.
При Екатерине в Эрмитаже была основана и знаменитая, так называемая Русская, библиотека. Эта трудолюбивая немка на русском троне, по свидетельству современников, ненавидела всякую праздность и, говорят, любила, чтобы придворные во время дежурства при дворе занимались каким-либо полезным делом. Павел Свиньин рассказывает, как однажды придворный лакей так углубился в книгу, что даже не заметил императрицу, когда та остановилась возле него. Императрица спросила лакея, понимает ли он прочитанное. Из ответа молодого человека государыня поняла, что чтение не только «избавляет служителей от вредной праздности и скуки, но и послужит к их пользе и образованию». В то же время императрица с удивлением узнала о трудностях, с какими достают они книги на родном языке. Это, повествует легенда, и послужило причиной основания Русской библиотеки.
Ко времени Екатерины II, «царствующего Мецената» и «просвещённого монарха», как её называли в Европе, относится забавная легенда о Первом кадетском корпусе, что размещался в Меншиковском дворце. В то время начальником корпуса был граф Фёдор Евстафьевич Ангальт, который приказал в назидание кадетам, а отчасти и всем прохожим, покрыть наружные стены здания различными «изображениями из натуральной истории», а заодно геометрическими, арифметическими и алгебраическими задачами и шарадами на французском и русском языках. В Петербурге этот разрисованный фасад называли «говорящей стеной». На ней были изображены «все народы земного шара» в национальных одеждах. Среди европейских народов один был изображён в виде голого человека с куском сукна в руках. На вопрос Ангальта, что это значит, остряк-живописец ответил: «Это я изобразил француза. У них мода меняется ежедневно, и я не знаю, какого покроя носят французы своё платье в настоящее время».
Происхождение одной из красивейших петербургских легенд – легенды об ограде Летнего сада – неизвестно. То ли она, рождённая на берегах Темзы, была завезена британскими негоциантами в устье Невы, то ли возникла в Петербурге, в одном из светских салонов, и, подхваченная тысячеустой молвой, распространилась по миру – никто не знает. Легенда рассказывает о некоем сказочно богатом англичанине, который, наслышавшись на склоне лет о волшебной красоте Северной Пальмиры, вдруг заявил, что ему совершенно необходимо побывать в России и увидеть ограду Летнего сада. В прекрасную пору белых ночей его яхта вошла в Неву и бросила якорь напротив Летнего сада. Гостя ждали, и поэтому на берегу собралась большая группа встречающих, в том числе лиц достаточно высокого, едва ли не правительственного ранга. Однако изумлённый и очарованный фантастической красотой северного шедевра, престарелый британец отказался сойти на берег, заявив, что в этом нет никакого смысла, так как ничего более прекрасного он уже увидеть нигде и никогда не сможет. На глазах удивленных петербуржцев яхта снялась с якоря, развернулась и взяла курс на Англию.
Ограда Летнего сада со стороны Невы
Легенда известна в нескольких вариантах. Согласно одному из них, этим чудаком был английский писатель шотландец Р.Л. Стивенсон, который всё-таки сошел на берег и встретился у решётки Летнего сада с русским писателем И.А. Гончаровым. Нам же остается добавить, что ни тот, ни другой в описываемое нами время, когда легенда о чудаке-англичанине, кажется, уже бытовала, ещё не родился.
