Если бы репортеру захотелось «эпатировать»[96] слушателей, ему оставалось лишь воскликнуть: «Да вы же это знаете не хуже нас!» Но из осторожности он промолчал, предоставив другу рассказывать дальше.
— К нашему величайшему изумлению, — продолжал Жан Рено, — вражеский дирижабль оказался пуст. На борту не было ни души. Зато, обследуя кабину, мы обнаружили это колье и позднее разделили на три части. Одну взял Дикки, другую — я, а третью мы спрятали. Все было сделано без колебаний, без малейших угрызений совести, во имя священной миссии, которую мы выполняем… даже если нужно будет возмещать убытки законному владельцу. Клянусь честью, это чистая правда! А теперь, сэр, нам придется вас покинуть. Вы прекрасно понимаете, что после оскорбительного подозрения в наш адрес мы не можем больше оставаться под крышей вашего дома. Тем более что это уже не в первый раз. Только там, в тюрьме, я не был вашим гостем. Сейчас я ухожу и, несмотря на огромный риск, увожу с собой друга. Мы найдем убежище в другом месте.
— Сэр, вы не сделаете этого! — воскликнула мисс Долли.
— Послушайте! — воскликнул в свою очередь Хэл Букер. — Если я вас и подозревал, то только потому, что вокруг меня все рушится! Раз вы невиновны, позор должен пасть на других… На кого? Господи! Я даже не осмеливаюсь об этом подумать!..
ГЛАВА 8
Сюрприз. — После выздоровления. — Странное пробуждение. — Любителей чая принимают за закоренелых пьяниц. — Кэти исчезла! — Снова в бегах. — Враг. — Бесполезное бегство. — Над равниной. — Поломка. — Хижина. — Обстрел. — Погребок. — Гроза не разразилась. — Под обломками.
Незаметно прошло пять дней. Как и следовало ожидать, Дикки и Жан Рено остались в доме Хэла Букера, так как он сразу же признал жестокую несправедливость унизительного подозрения. Кроме того, мисс Долли со своей восхитительной деликатностью и грубоватый, но искренний Хэл сумели загладить нанесенную друзьям обиду. Надо сказать, им это удалось без труда. После длительного откровенного разговора все пришли к дружескому согласию. Впрочем, по-другому и быть не могло, потому что с самого начала между этими людьми возникла глубокая симпатия. Постепенно симпатия перешла в относительную близость. К сожалению, обстоятельства мешали этой близости стать полноценной. Каждый из четверых хранил свою тайну и, возможно, опасался ненужных конфликтов. Так или иначе, в их отношениях всегда чувствовалась некоторая сдержанность.
Не стоит говорить о том, что раненый Дикки все время находился под наблюдением врача и ему был обеспечен отличный уход. Репортер поправлялся прямо на глазах, энергия и жизнерадостность вновь возвращались к нему. Очень скоро он стал прежним Дикки, человеком необычным, даже исключительным. Его неистощимое, воистину дьявольское остроумие приводило девушку в восторг. Дикки рассказывал ей о своих невероятных приключениях, осторожно пропуская то, о чем он не имел права говорить. Между тем новая знакомая репортера, разделившая с ним затворничество, с каждым днем становилась ему все ближе и дороже. Иногда Дикки вспоминал преданность бедной Кэти и удивлялся, что до сих пор не получил ответа на письмо, переполненное словами благодарности и любви, которое он отправил в первый же день.
Друзья проводили время в полной изоляции, сидя в глубине дома, где все время кипела какая-то таинственная работа. Под внешним спокойствием скрывалась бурная жизнь. В дом приносили зашифрованные письма, непонятного содержания депеши, регулярно происходили встречи с различными людьми, приезжавшими неизвестно откуда. Они заходили в дом, как в крепость, назвав пароль и пройдя через ряд формальностей. Затем эти люди уезжали, чтобы уступить место следующим.
Вечером шестого дня, тепло попрощавшись и крепко пожав друг другу руки, друзья разошлись по комнатам. Репортеру вдруг показалось, что девушка чуть дольше обычного задержала его руку в своей, чуть нежнее улыбнулась и чуть ласковее взглянула на него. Комната Дикки располагалась рядом с комнатой Жана. Быстро раздевшись, он лег на кровать и, мечтая о своей очаровательной подруге, уснул. Внезапно во сне ему послышался негромкий разговор… и столь знакомый рев винтов. В ту же минуту рядом с его ухом раздался голос друга:
— Hello, Дикки! Что мы здесь делаем, черт побери?!
Дикки открыл глаза и увидел Жана Рено.
— Джонни! Здравствуйте, дорогой друг! — сказал, потянувшись, репортер. — By God! Мне снилось, что я лечу на аэростате.
— Мне тоже!
— Ну и что?
— Но, черт возьми, мы на аэростате и находимся!
— На аэ… ростате?
— Yes, sir!
Бедный Дикки вскочил, ударился обо что-то лбом, увидел, что день в разгаре, узнал кабину дирижабля и ошеломленно прошептал:
— Джонни, дорогой, ущипните меня, окатите водой, говорите со мной, разбудите меня, побейте… Я теряю голову, у меня плавятся мозги… Ах, Джонни, я ненормальный… Я полный идиот!..
— Я тоже! Но мое безумие отличается от вашего проблесками разума. Мне пока что удается наблюдать, рассуждать и оценивать.
— Но вы не сможете объяснить необъяснимое…
— Наш друг, мистер Боб, поможет подобрать ключ к этой загадке.
Узнав механика, который буквально покатывался со смеху, Дикки почувствовал, что окончательно сходит с ума.
— Да!.. Боб… my dear… ключ! — простонал он. — Прошу вас… Быстрее!.. Проклятый ключ!
— Чем я могу вам помочь, мистер Дикки? — с трудом выговорил механик, умирая от хохота.
— Скажите, черт возьми, как мы оказались в этом дирижабле?
— В вашем дирижабле, господа. Он куплен вчера вечером.
— Мы заплатили?!
— Кажется, да! Вы оплатили также мое месячное жалованье и вдобавок сделали мне хороший подарок, за что, кстати, я вам бесконечно благодарен.
— Прелестно! Кто же тогда нас перенес на борт дирижабля?
— Я! Мне помогли два служащих из бара-террасы, что на Пятой улице.
— Когда это произошло?
— Больше четырех часов назад.
— А что мы делали глубокой ночью в баре?
— Вы там спали, господа!
— Так крепко, что ничего не видели, не слышали и не чувствовали?
— Yes! Среди бутылочных осколков и груды бутылок из-под бренди и шампанского.
— Час от часу не легче! Вы конечно же думаете, что мы…
— …Что вы полностью утолили жажду!
— Скажите лучше, что мы были навеселе…
— Вы, с позволения сказать, были мертвецки пьяны!
— Вот и будьте трезвенниками! Пейте только бурду из заваренных листьев под названием чай и утоляйте жажду чистой водой, чтобы…
— Aqua fontis… pompissima![97] — прервал его Жан Рено, которому до сих пор не удалось вставить ни слова.
