«Вот это он нам постоянно и рассказывает, — прервал второй. — Он хочет сделать нас, едоков мяса, „цивилизованными“, а другие формы жестокости, кажется, вообще не причиняют ему никакого беспокойства. Он адвокат, и он не возражает против жестокости, применяемой в деятельности его профессии. Однако, несмотря на наше разногласие в этом пункте, мы все еще друзья. Мы обсуждали всю проблему множество раз, и поскольку мы никогда, кажется, не продвигаемся сколько-нибудь дальше, все мы согласились, что мы должны прийти и обговорить это с вами».
«Существуют проблемы важнее, чем убийство какого-то несчастного животного ради пищи, — вставил четвертый. — Все дело в том, как вы смотрите на жизнь».
В чем проблема, господа?
«Есть мясо или не есть мясо», — ответил вегитарианец.
Является ли это главной проблемой или же это часть большей проблемы?
«Для меня желание или нежелание человека убивать животных ради удовлетворения его аппетита указывает на его отношение к более важным проблемам жизни».
Если мы сможем понять, что концентрация исключительно на одной части не вызовет понимание целого, тогда, возможно, мы не будем сбиваться с толку частями. Если мы не способны чувствовать целое, часть получает большую важность, чем она имеет. Существует большая проблема, затрагивающая все это, не так ли? Проблема заключается в убийстве и не просто убийстве животных ради пищи. Человек не является добродетелен, потому что он не ест мясо, и при этом он еще меньше добродетелен, потому что ест. Бог мелочного ума также мелочен, его мелочность измеряется умом, который кладет цветы у его ног. Большая проблема включает многие другие и очевидно отделенные проблемы, которые создал человек внутри себя и вне себя. Убийство — это действительно большая и сложная проблема. Мы рассмотрим ее, господа?
«Я думаю, что мы должны, — ответил четвертый. — Я остро заинтересован в этой проблеме, и мне нравится приближаться к ней всем вместе».
Существует много форм убийства, верно? Есть убийство словом или жестом, убийство из-за страха или гнева, убийство ради страны или идеологии, убийство ради набора экономических догм или религиозных верований.
«Как можно убить словом или жестом?» — спросил третий говорящий.
Неужели вы не знаете? Словом или жестом вы можете убить чью-либо репутацию, с помощью сплетни, клеветы, презрения вы можете стереть в порошок. А не убивает ли сравнение? Разве вы не убиваете мальчика, сравнивая его с другим, кто более умен или больше способен?
Человек, который убивает из-за ненависти или гнева, расценивается как преступник и приговаривается к смерти. В то же самое время, человек, который преднамеренно уничтожает бомбами тысячи людей с лица земли во имя своей страны, удостаивается награды, почтения, на него смотрят, как на героя. Убийство распространяется по земле. Ради безопасности или расширения одной нации уничтожается другая. Животных убивают ради пищи, ради прибыли или ради так называемого спорта.
Их подвергают опытам ради процветания человека. Солдат существует, чтобы убивать. Необычайный прогресс был сделан в технологии массового убийства людей за несколько секунд и на больших расстояниях. Многие ученые полностью заняты этим, и священники благословляют бомбардировщики и машины для убийства. Также мы убиваем капусту или морковь, чтобы есть, мы уничтожаем паразитов. Где мы должны протянуть линию, за которой не будем убивать?
«Это решать каждому лично», — ответил второй.
Действительно ли это так просто? Если вы отказываетесь идти на войну, вас или застрелят, или посадят в тюрьму, или, возможно, в психиатрическую палату. Если вы отказываетесь принимать участие в националистической игре ненависти, вас презирают, и вы можете потерять работу.
Давление создается различными способами, чтобы вынудить вас соответствовать. При уплате налогов, даже при покупке почтовой марки вы поддерживаете войну, убийство вечно изменяющихся врагов.
«Тогда что же делать?» — спросил вегетарианец. — Я хорошо знаю, что я юридически убивал на законных судах много раз. Но я строгий вегетарианец, и я собственными руками никогда не убиваю никакое живое существо».
«Даже ядовитое насекомое?» — спросил второй.
«Нет, если я могу терпеть его».
«Кто-то другой делает это за вас».
«Сэр, — продолжал адвокат-вегетарианец, — вы предлагаете, чтобы мы не платили налоги и не писали письма?»
Опять же, касаясь сначала деталей действия, размышляя о том, должны ли мы делать это или то, мы заблудимся в специфическом, не постигнув целую проблему. Проблема должна рассматриваться в целом, верно?
«Я вполне понимаю, что должно быть всестороннее представление проблемы, но детали тоже важны. Мы не можем пренебрегать нашей нынешней деятельностью, не так ли?»
Что вы подразумеваете под «всесторонним представлением проблемы»? Это вопрос просто интеллектуального согласия, словесного подтверждения, или вы реально постигаете проблему убийства в целом?
«Если быть честным, сэр, до сих пор я не уделял много внимания более широким значениям проблемы. Я был обеспокоен одним ее специфическим аспектом».
Это похоже на то, когда ты не распахиваешь окна настежь и смотришь на небо, на деревья, на людей, на все движение жизни, а глядишь вместо этого через узкую щель в оконной створке. И ум такой же: маленькая, незначительная часть его очень активна, в то время как остальное бездействует. Эта мелочная деятельность ума создает ее собственные мелочные проблемы добра и зла, ее политические и моральные ценности и так далее. Если бы мы могли действительно понять нелепость этого процесса, мы могли бы естественно, без всякого принуждения, исследовать более широкие области ума. Так что, проблема, которую мы обсуждаем, это не просто убийство или неубийство животных, но жестокость и ненависть, которые вечно увеличиваются в мире и в каждом. Вот это наша реальная проблема, не так ли?
«Да, — решительно ответил четвертый. — Зверство в мире распространяется подобно чуме, целая нация уничтожается ее более крупным и более мощным соседом. Жестокость, ненависть — вот в чем проблема, а не в том, что кому-то доведется попробовать вкус мяса».
Жестокость, гнев, ненависть, которые существуют в нас, выражаются такими разными способами: в эксплуатации слабых сильными и хитрыми, в жестокости принуждения целого народа под угрозой уничтожения принять некий идеологический образ жизни, в построении национализма и суверенных государств через интенсивную пропаганду, в культивировании организованных догм и верований, которые называются религией, но которые фактически отделяют человека от человека. Способы жестокости многочисленные и изощренные.
«Даже если бы мы потратили остальную часть нашей жизни, наблюдая, мы бы не смогли вскрыть все изощренные способы, в которых жестокость проявляет себя, не так ли? — спросил третий. — Тогда, как нам продолжать?»
«Мне кажется, — сказал первый, — что мы упускаем центральную проблему. Каждый из нас защищает себя, мы защищаем свои личные интересы, наши экономические или интеллектуальные вклады или, возможно, традицию, которая приносит нам некую выгоду, не обязательно денежную. Этот личный интерес, присутствующий во всем, чего мы касаемся, от политики до Бога, является корнем вопроса».
Опять-таки, если можно спросить, это просто голословное утверждение, логическое умозаключение, которое может быть порвано в клочья или ловко защищено? Или же оно отражает восприятие реального факта, который имеет значение в нашей повседневной жизни мысли и действия?
«Вы пытаетесь подвести нас к различию между словом и реальным фактом, — сказал третий, — и я начинаю видеть, как важно то, что мы должны делать это различие. Иначе мы запутаемся в словах, без какого-либо действия, как фактически мы уже и запутались».
Чтобы действовать, должно быть чувствование. Чувствование целостной проблемы приводит к полному действию.
«Когда кто-то глубоко чувствует что-нибудь, — сказал четвертый, — он действует, и такое действие не является импульсивным или так называемым интуитивным, не является оно и предумышленным, расчетливым поступком. Оно рождено из глубины вашего бытия. Если тот поступок причиняет вред, боль, этот кто-то бодро расплачивается за него. Но такой поступок редко бывает вредным. Вопрос в том, как поддержать это глубокое чувство?»
«Прежде, чем мы продвинемся дальше, — серьезно вмешался третий человек, — давайте проясним то, что вы объясняете, сэр. Кто-то осознает факт, чтобы иметь полное действие, должно быть глубокое чувство, в котором присутствует полное психологическое понимание проблемы. Иначе есть просто действие по частям, которые никогда не удержать вместе. Это ясно. Затем, как мы говорили, слово — это не чувство, слово может вызывать чувство, но это устное воскрешение не поддерживает чувство. Теперь же, нельзя ли войти в мир чувства напрямую, без его описания, без символа или слова? Не является ли это следующим вопросом?»
