Читаем без скачивания Привычное дело. Рассказы - Василий Белов

Вернемся немного назад и спросим: что же такое самообман? Вообще, как можно обмануть самого себя? На первый взгляд это нелепость, самого себя обмануть невозможно. Увы, друзья, очень даже возможно. Это происходит в тех случаях, когда в человеке появляется второе «я», когда личность раздваивается. Любое разделение разрушает цельность. Приведу несколько примеров. На пользу ли пошло разделение нашего государства на множество государств? Сами видите, что получилось. Теперь возьмем еще один пример: с властью. Власть должна быть единой и сильной, согласны?

– Согласны! – послышалось с задних рядов. – Перекур не мешало бы...

Но врач словно бы и не слышал предложение о перекуре. Он продолжал:

– Хорошо, а как вы думаете, кто разделил ее, то бишь нашу власть, на три части: на законодательную, исполнительную и судебную? Впрочем, это опасная тема, и я возвращаюсь к нашим баранам.

– Сам ты баран! – сказал мужик в голубой пластмассовой куртке, встал и начал пробираться на выход.

– Вернитесь! – сдерживая смех, воскликнул врач. – Это не относится к вам. Я прошу извинить меня за это неосторожное выражение.

– С баранами тоже сидеть не буду.

– Но и к ним это не относится... Это всего лишь такая пословица. Был такой французский писатель Альфонс Додэ...

Но мужик возмущенно хлопнул дверью. Теперь он бурчал что-то о подопытных кроликах. Врач огорченно покачал головой:

– Итак, на чем же мы споткнулись? Да, я говорил о раздвоении, иными словами, о разрушении личности. Согласитесь, что если я разделю эту линейку на две части, линейка перестанет существовать. Ее просто не будет. То же и с человеческой личностью. Если личность раздваивается, человек мучится, одна его половина вступает в борьбу с другой. Теперь посмотрим, как это происходит при употреблении наркотика, то есть алкоголя. Преодолев физическое отвращение и проглотив эту жидкость, я начинаю испытывать веселье, приятное состояние. По-научному это так называемая эйфория. Что такое эйфория? Это не что иное, как ложное, вызванное искусственным образом веселье. Фальшивое, прямо скажем, веселье! Иногда к этой фальшивой радости примешивается поразительная, но опять-таки фальшивая смелость, фальшивая уверенность в своих силах. Не буду приводить примеров, каждый из вас знает, что происходит.

Итак, человеческая личность при употреблении алкоголя раздваивается. Пьяная половина, фальшиво-веселая, начинает борьбу с трезвой половиной, которая, кстати, тоже ведь бывает иногда веселой, но не от опьянения, а просто так, естественным образом. Если фальшивая веселость, фальшивая смелость, фальшивая уверенность сливаются с естественной природной веселостью, естественной смелостью или уверенностью, то пьяный человек впадает в еще большую эйфорию, иначе – в ненормальное состояние. Личность вообще дробится, теряет свое лицо. Человек становится невменяемым и может сделать то, что в трезвом виде никогда бы не сделал. Понятно ли вам то, о чем говорю?

– Понятно! – послышалось сразу несколько голосов.

– Теперь, после всего сказанного, посмотрим, что происходит у нас в голове, когда в желудок, а затем в кровь вливается алкогольный яд. Вы знаете, что головной мозг питается через большие и малые кровеносные сосуды. Диаметр капилляров, или самых крохотных, самых тончайших сосудиков, позволяет свободно проскакивать одиночным кровяным шарикам. Ho если несколько таких шариков склеились? Что происходит, как, по-вашему?

– Затычка! – выкрикнули из зала.

– Правильно, происходит закупорка капилляра. И мозговая клетка без питания сразу же погибает! Друзья мои, послушайте еще более внимательно. Кровяные шарики начинают склеиваться именно от алкоголя, поступившего в кровь. Сгустки этих шариков становятся затычками в самых тонких сосудах нашего головного мозга, и клеточки мозга, оставшиеся без питания, тотчас же погибают. Погибают и уже никогда не восстанавливаются! Как раз эта массовая гибель нейронов и вызывает в человеке эйфорию, то есть ложную веселость, ложную смелость, ложную уверенность в своих силах.

Вдруг в среднем ряду поднялся чей-то богатырский детина:

– Я уж двадцать лет пью, давно бы все склеилось!

– И склеилось! – Нарколог повысил голос. – А вы что думаете? Хотя в коре головного мозга около четырнадцати миллиардов нейронов, у пьющих они стремительно убывают. За двадцать лет пьянки у вас погибло примерно... Я боюсь вам говорить! Вам не потребовалось бы приходить сюда, если б эти клетки не погибли в вашем мозгу!

...То ли дрянь, съеденная на вокзале, то ли расстройство из-за всего услышанного корежило Валентина. До этого в животе периодически урчало и булькало. А тут вдруг подкатило аж с тошнотой. Он осторожно добрался до двери и пошел искать уборную. :

Мужик в голубой куртке сидел в туалете на корточках, спиной к батарее отопления. Курил мужик в голубой пластмассовой куртке. Тот самый, который не хотел быть ни бараном, ни подопытным кроликом.

– Все они заодно! – услышал Валентин, когда спустил воду в кабине. Он вышел на свет, осмелел:

– Кто?

– Все! – Мужик выругался, но с корточек не поднялся. – Ельцины, горбачевы. И все врачи заодно с начальством. Сперва споят, потом лечиться заманивают. Всем выгодно, кроме нас!.. Он вон дерет по пять тысяч с носу. За что? За то, что мораль прочитал? Отзвонил и обратно в Питер... Ты из какого района?

Валентин сказал. Ему нравился этот мужик в пластмассовой куртке, поскольку ругал он всех подряд: и начальников, и врачей, и алкоголиков. Да и самого себя ничуть не жалел:

– Я сам знаю, что я свинья, и нечего бараном меня обзывать, хоть бы и в пословице. Вон Ельцин пьет не меньше меня. При Горбачеве все политбюро пьянствовало, один Лигачев не пил, закодирован был. Ты думаешь, зря все это делается? У их план такой: споить, потом лечить. С больным и пьяным все можно! И зарплату снизить, и в КПЗ посадить. Пьяный, он только с виду грозный, а так... делай с ним чего хочешь. Он только дома посуду-то бьет, а в конторе перед начальством он не больно шумит. Знает, что виноват. Прогулы ему списывают, брак прощают. Ну, он и вкалывает, когда трезвый. И в ночную смену его, и отпуск зимой, все налажено! Нет, ты думаешь, это шахтеры бастуют? Фигоньки! Забастовочки-то идут от ихних комитетчиков, которые в галстучках. За валюту куплены ихние галстучки. Ельцинская команда знает, што делает. Пойдем еще, у дверей послушаем...

В коридоре толпились женщины, молодые и cтарые. Мужик не стал подслушивать, открыл дверь. Протиснулся между дверями и сел на свое старое место. Валентин прислонился к стенке у входа.

– На этом, друзья, мы закончим общую предварительную беседу. Последующее наше общение пойдет строго индивидуально. Но я настоятельно прошу, пусть каждый из вас сегодня заведет общую тетрадь и с сегодняшнего дня записывает туда все свои мысли и ощущения...

– А ежели кто неграмотный и писать не научен, – опять услышал Валентин голос своего знакомого. – Тому-то как быть? Или слепой, к примеру, глухонемой...

Поднялся шум, на мужика зашикали.

– Извините! Я хочу один вопрос, – кричали из заднего ряда.

– Один можно. На второй уже нет времени, – сказал врач.

– Вот вы говорите, что алкоголь – это наркотик, что алкоголизм – это психическая болезнь. Заразная это болезнь? И ежели она заразная, то кто меня заразил и когда?

Вопрошающий сел, в зале кто-то хихикнул, но все снова стихли.

– Ничего смешного не вижу и в этом вопросе, – услышал тракторист голос врача. – Болезнь действительно страшная и заразная...

В животе снова что-то происходило. Валентин, стараясь не спешить, еле добежал до нужного места. Ветеринар Туляков говаривал как-то, что в таких случаях нужна соль и опять же... бутылка водки.

Валентин вышел на улицу.

Знакомых в городе было два, даже больше, если считать всех земляков, но Валентин решил побывать лишь в общежитии дочери и без ночлега уехать на свою станцию. Маришкино общежитие было недалеко от центра. Душа тракториста давно стремилась туда, а ноги завели его почему-то в продовольственный магазин. Он думал о деньгах и о ценах на хлеб, на консервы, но почему глаза блуждали по полкам, ища знакомые бутылочные очертания? Думал одно, а делал другое... Он вышел из продовольственного, в котором не было местной водки, и уже без колебании заглушил в себе слабый голос протеста и направился в другой – коммерческий магазин. Там водки тоже не было. Стояли ряды каких-то красивых и разнообразных заморских бутылок. Все слова не по-русски! Чем больше он ходил по коммерческим, тем упрямее хотелось найти свою, непривозную бутылку. «А что это за кандей?» – подумал тракторист, останавливаясь у красивых дверей с непонятной вывеской. Он зашел. Оглянулся. Парень с бородой расставлял по полочкам какие-то безделушки. Стояли медные подсвечники, иконы, лежали старые книги и вроде бы кружева.

Валентин уже хотел повернуться и уйти, но что-то помешало ему. Повел взглядом по выставленным предметам и весь сперва напрягся, потом ослаб. Его бросило в пот: на полочке стояла знакомая икона с Николой Угодником. Та самая, которая висела когда-то в углу у Maрьи, Гелькиной матери. Валентин хорошо помнил тот день. Трезвый тогда был, когда рыли могилу ихней старухе! Так недавно и дело-то было, осенью. Гелькина бабушка умерла, и Валентин сам схоронил ее, сам видел, как Марья положила в гроб, в изголовье покойнице эту икону. Он ясно помнил, как заколачивал гроб гвоздями и как икону пришлось положить не в изголовье, а сбоку... Не-ет, трезвый тогда был, когда хоронили. Это он после напился, уже на поминках...