смотрят на него, рассказал, о чем подумал…
— Страшно стало, Андрей Владимирович, когда Ванька спросил о том, что я «ручницами» воев своих вооружаю. Повелел ему показать, но князь Михайло обычные ручницы принес и московиты успокоились.
— Вот потому-то просил тебя, Михайло Борисович, стан воинский тайно поставить, и ты Старицу выбрал. Значит, всего два шпиона и было у Ивана, и от обоих соглядатаев мы избавились. Это хорошо, но нужно на качественно иной уровень разведку и контрразведку ставить, как и сыск — благо есть кому этим делом заняться, — Андрей Владимирович посмотрел на возвратившегося после встречи с «государем всея Руси» молодого князя. Тот явно воспрянул духом — не таким всемогущим и всезнающим оказался московит. Видимо, те шпионы случайно оказались не в то время и не в том месте, за что и жизнью расплатились.
— Приказы были еще от брата нашего Ивана?
— Повелел тверскому полку выходить, как сможет, но я и оттянул срок по уговору, — хитро прищурился Михаил. — И как он захотел, воеводами князей поставил — Андрея Микулинского и Осипа Дорогобужского. Видимо, они ему весточки тайные отсылают, на меня с ябедами. И про тебя донесли — Иван особо спросил. Сказал, что ты изгой из земель южных, османами захваченных. И копейщиков моих готовишь, если литвины с нами воевать удумают. Повелел тебе передать, что после похода новгородского с тобой говорить будет, и чтобы ты в Москву к нему прибыл.
— Придем, раз повелел, обязательно прибудем, — усмехнулся Воеводин, вот только улыбка у него была недоброй. Если их предприятие не выгорит, то летописцы хулительных слов для изменников не пожалеют. И наоборот также, ведь всем известно, что историю пишут победители.
Шансы на успех были, и серьезные. Молодой князь деятельно готовил войско, и собрал восемь тысяч ратников — две с половиной тысячи составляли гарнизоны городов, где имелись крепостные стены. Сюда определили или возрастных воев, или ополченцев, с которых нет прока в полевом бою, ибо ему не научены. Главные силы составили три с половиной тысячи пикинеров и четыре сотни мушкетеров — и это все, что подготовить за полгода успели. Распределили по пяти полкам равномерно, и учения два последних месяца проводили интенсивные, сбивая сотни, приучая действовать совместно. Конечно, времени для подготовки стрельцов мало, но вроде получилось — на стрельбище неплохо получалось, ибо все медкомиссию пошли, зрение у всех проверили по таблице, что нарисовали по эскизу Петровича. Животины всякие изобразили, деревья и прочее.
Набралось также почти пять сотен стрелков — лучники и сотня арбалетчиков. Тверские земли лесные, зверья много, и охотников немало. Но то легкая пехота, «партизаны» будущие — засады устраивать, в полевом бою лучше не использовать. Кроме арбалетчиков — те мушкетеров прикрывать смогут. И чуть больше одной тысячи всадников набралось — восемь сотен составили полк дворянского ополчения, что на Москву пойти должен.
Ударную силу составили две сотни великокняжеской дружины, походившей на рыцарскую конницу, способную действовать таранным ударом. И полсотни отборных конных стрельцов, каждый из которых получил по паре пистолетов, но многие и на ствол больше, причем укороченный мушкетный. И полдесятка маленьких кулеврин, с новыми лафетами, из боекомплекта к этим одно фунтовым пушечкам только цельные ядра и картечь. Но зато расчеты натасканные, благо пороховые заряды небольшие, изрядная экономия.
— Но биться станем — не в гости придем!
Тверь много лет соперничала с Москвой, и небезуспешно порой…
Глава 33
— Вольности отстоим, или погибнем!
Ксения раскраснелась — молодая женщина с земляного вала «Окольного города» внимательно рассматривала обложившее Новгород огромное московское войско, подошедшее почти вплотную к Торговой стороне. Оно впечатляло — тысяч пятнадцать поместной конницы — неимоверное число, превосходящее подготовленную новгородскую рать в полтора раза. Вот только одна проблема — по Волхову шли льдины, но река отнюдь не замерзла, хотя везде лежал снег белым покрывалом, влажноватом и рыхлом.
Вторая рать должна была подойти с запада. Она была значительно меньше по числу всадников, но все равно москвичей было вдвое больше того числа, что разгромило новгородцев у Шелони, тысяч семь-восемь. К тому же воеводы Ивана III надеялись на подход шеститысячного псковского воинства, которое должно было значительно усилить обходящий корпус. Только вот незадача, и о том московиты еще не знали — псковский тысяцкий не двинет ополчение, и отговорка у него имеется — ливонцы подошли к Изборску, и вроде как нацелились его штурмовать. Все это не больше, чем демонстрация, действия для «отвода глаз» москвичей — но ведь действенной оказалась сия провокация. Потому псковичи решили не лезть с головой в «Иванов хомут», догадавшись, что потом рано или поздно наступит и их очередь.
Но и открытой помощи «старшему братцу» не оказали — но тут житейская практичность свою немалую роль сыграла. Мало ли как дела в войне пойдут, а вдруг строптивые новгородцы вдругорядь разбиты будут. Ведь тогда Иван злость и на Пскове выместит, огню и мечу предаст новых «изменников» — любит Москва обвинениями бросаться в сторону тех, кто свой взгляд на вещи имеет. И не желает «добровольно» переходить под ее руку, превращаясь в «государевых холопов», падающих ниц по татарскому обычаю перед своим властелином и повелителем.
Ну а тот, понятное дело, карает и милует токмо по своей державной воле, как его левая пятка похочет!
Два крыла карательной армии — вещи следует называть без дипломатических уверток — обходили Ильмень с востока и запада. Вот только разорять нечего — все было сожжено до их прихода, и лишь черный дым поднимался в небо. Безлюдная дымящаяся пустошь!
Население неукрепленных деревенек и городков бежало в Новгород или уходило знакомыми потаенными тропами в леса и болота. Мужики сколачивали ушкуйничьи ватаги — привычное дело — и брались за луки и топоры. Тем более для этого к ним заранее отправляли для поддержки «служилых людей» и лучников — расчет ставился на партизанскую войну, разорить вражеские коммуникации, и нанести ущерб московитам.
Жалко дома и постройки, но иного выхода не оставалось — у московитов не должно быть пристанища в этом огромном краю, где деревеньки редки. А руки у мужиков есть, топоры тоже, леса кругом много — за одно лето отстроятся и даже лучше прежнего, ведь потерявшие дома получат освобождение от всяческих податей на десять лет. Так что жгли смерды без всякой жалости, и сражаться будут яростно, до последнего отстаивая дарованные им на Новгородском вече «вольности».
Доперло все
