Читаем без скачивания Вакуумные цветы - Майкл Суэнвик

Дорога петляла и становилась круче. Ребел приходилось регулировать ритм сердца. Казалось, скала под ней вертится, а сама она стоит, не сдвигаясь с места. Перед тем как отправиться в путь, Ребел надела накидку мимикрирующей материей внутрь и теперь, должно быть, походила издалека на громадную летучую мышь, волочащую по земле свои искалеченные крылья. Место в облаках, на которое больно было смотреть, сползло вниз. Это значило, что близится вечер. Время от времени она переходила на шаг и пару раз отдыхала. Но лучше всего было бежать, потому что, когда бежишь, не хочется думать.

Неожиданно, будто вспыхнувший метеор, на скале перед Ребел выступил темный кружок. Он остался позади, но возник еще один и еще. Они появлялись все чаще и чаще, затем первая капля воды потекла по ее лицу: пошел дождь.

О дожде Ребел знала все (это было на плате «искусство выживания на Земле»), но знание еще не опыт. Капли стучали, как камешки, разбивались о ее голову, ручейками заливали глаза, ослепляли. Потом стало и того хуже: ветер бросал на нее внезапные волны дождя, ей не хватало воздуха. Ребел уже не бежала, а шла большими шагами, плотно завернувшись в накидку и подняв капюшон. Иногда она поднимала голову, но не видела ни моря, ни гор. Все исчезло в сером тумане.

Дорога перевалила через гряду, и Ребел побежала быстрее. Недалеко от гребня находилось древнее захоронение, Ребел помнила его по карте. Захоронение пряталось в зарослях утесника, однако Ребел все-таки его отыскала: четыре плоские плиты, образующие своего рода коробку, и пятая, каменная крышка. Ритуальная пирамида из камней и покоившиеся внутри коробки кости давно исчезли. Пробитая в крышке брешь была достаточно велика, чтобы Ребел могла залезть внутрь. Здесь она свернулась калачиком, колени прижав к подбородку, и спряталась от дождя.

Шерстяная накидка, даже мокрая, согревала. Хуже всего была вовсе не темнота и не стук по камню дождя (плата не содержала сведений о том, что дождь производит шум), а одиночество, которое заставляло ее думать об Уайете.

Как только Ребел открыла глаза и увидела незнакомую женщину в красном, она поняла, что в Приюте Уайета нет. Он бы ее встретил. Ребел знала, что хороших вестей о нем ждать не приходится, а плохие она хотела бы услышать как можно позже. Она отказывалась верить дурному предчувствию.

Но теперь она не могла не думать о самом плохом.

Прошло немало времени, дождь стал утихать, а затем и совсем перестал, и Ребел выбралась из каменного укрытия. Она выбралась на дорогу и пошла снова. Потом побежала.

Прежде чем она достигла дольмена «Ворота», дождь начинался еще три раза.

К тому времени, когда Ребел поднялась на открытую всем ветрам площадку, пустынную даже по местным понятиям, и остановилась, день подходил к концу. Небо потемнело, только позади, у самого горизонта, тускло светилась узкая желтая полоса. Какое-то время ее глаза беспомощно обшаривали безбрежную равнину в поисках дольмена «Ворота».

Две огромные вертикальные плиты поддерживали третью, стоящую под углом, напоминая покосившийся стол великана. Ребел медленно подошла к нему. Поблизости лежали еще две плиты – недостающие части этого гигантского погребального сооружения, также лишенного верхней пирамиды из камней. Сооружение было похоже на ворота, и Ребел робко вступила в них, словно думала, что это вход в иное измерение, в другую, загадочную, страну.

Борс тихо засмеялся:

– Вы успели, библиотекарь, но едва-едва. Ребел испуганно обернулась. Она не слышала, как он появился. Борс неторопливо сел на упавшую плиту и насмешливо улыбнулся. За ним стояли две «росомахи». Они с интересом наблюдали за Ребел.

– Послушайте, – начала она. – Послушайте, я хочу знать, где Уайет.

Руки у нее замерзли. Ребел спрятала ладони под мышками и слегка сгорбилась. Ощущение бесполезности поисков, возникшее по дороге, вернулось к ней с новой силой.

– Его ведь здесь нет.

– Нет.

– И он не должен был здесь быть, да?

Эвкрейше уже доводилось испытать горькое разочарование, и она знала, что лучший способ с ним справиться – это устроить сцену. Но Ребел не хватало для этого силы воли.

– Уайет должен был появиться здесь к нашему приезду. Но он опаздывает.

Вид у Борса теперь стал серьезный. Он прищурился на далекие облака, такие же серые, как и скалы. Ребел живо представила себе карту Буррена, на юге и востоке он граничил с Комбином. Но карта не давала подробностей, только общее ощущение огромной массы людей.

– Сказать по правде, – негромко проговорил Борс, – он сильно опаздывает.

В эту ночь Ребел спала вместе с «росомахами» в небольшой пещере. Чтобы согреться, все жались друг к другу – Борс запретил разжигать огонь. На следующее утро он дал Ребел на дорогу немного соленой рыбы и отослал ее обратно в Приют со словами:

– Пока не появится Уайет, вы нам не нужны. Мы здесь будем заниматься своими делами, они вас не касаются. Возвращайтесь в Приют. Когда вы нам понадобитесь, мы вас найдем.

На обратном пути Ребел шла медленно и вернулась в Приют, когда день приближался к вечеру. Послушники тащили с моря рыбачьи лодки и с болот тележки с торфом. Несколько человек готовили ужин. В столовой Ребел выслушала длинную молитву на непонятном языке и затем что-то съела, совершенно не замечая вкуса. Оммед заговорила с ней, Ребел отвечала невпопад.

Потом она доплелась до своего дома, залезла внутрь, поставила на пол библиотеку и села на лежанку.

– Ну вот, – вздохнула она, – я и дома.

Вскоре кто-то вежливо постучался в дверь. Ребел разрешила войти, и в комнату вошел молодой послушник. Он был такой же безволосый, как и все остальные, но не такой истощенный. Встав перед ней на колени и склонив голову, он прошептал:

– Этого послушника зовут Зузу. Сие древнее слово означает «сплетня».

– Ох, Господи! – перебила его Ребел. – Да перестаньте вы так унижаться. – Она подвинулась и постучала по камню рядом с собой. – Садитесь, расслабьтесь и скажите то, что хотите сказать.

– Я… – начал молодой человек. Он покраснел. – Этот послушник пребывает здесь недавно. Он еще не научился полностью унижать себя. – Затем он вдруг посмотрел на Ребел в упор удивительно ясными, синими глазами и взял ее руки в свои. – Община заметила вашу скорбь и обсудила ее. Если вы можете найти утешение в наслаждении плотью, этот послушник пришел предложить вам свои услуги:

– Ох, Господи! – проговорила Ребел. Но он был такой хорошенький, что она не убрала руки. Немного помолчав, Ребел сказала:

– Ну, возможно, это лучший выход.

Никогда у нее не было такого пылкого любовника, как Зузу. Он делал все очень серьезно и даже торжественно, но выполнял любое ее желание и явно знал о сексе больше нее. Зузу не стремился доставить себе удовольствие, он отдавал все Ребел. Он представлял собой невероятную комбинацию атлета, танцора и гейши в одном лице. Он довел ее почти до оргазма и продлевал ласки, балансируя на грани, пока она не перестала различать, где кончается ее тело и начинается его.

Наконец, изогнувшись в судороге, Ребел крепко обняла Зузу за талию, обеими руками прижала к себе его лысую голову, и острое наслаждение сменилось чувством освобождения.

– Да-а, – сказала Ребел, когда обрела дар речи. – Ты замечательный любовник, тебе это известно?

Лицо послушника было прекрасно, маска небесного спокойствия.

– Этот послушник ничтожнейший из ваших рабов.

– Нет, правда. – Ребел рассмеялась и шутливо спросила:

– Другие послушники так же хороши, как ты?

Зузу посмотрел на нее своим поразительно открытым взглядом.

– Конечно. Как вы думаете, зачем мы пребываем здесь?

– Да, гм. Что там говорила Оммед? Чтобы подчиняться воле Божьей, правильно?

– Покорность принимает множество форм. – Зузу встал перед ней на колени, ноги расставлены, руки за спиной, глаза опущены долу. – Подчинение телам чужаков – одно из самых важнейших таинств.

– Что?

– Вы повелеваете мне объяснить? – Приняв ее молчание за согласие, Зузу сказал:

– Вселенная сотворена по образу Божьему. Это самоочевидно, так? – Он поднял глаза и подождал, пока Ребел не очень уверенно кивнула. – Подумайте! Вселенная едина, совершенна, целостна, свята и неделима. Но мы воспринимаем ее лишь через противоположности и крайности. – Он поднял ладони, словно балансируя невидимые весы. – Жар и холод. Удовольствие и боль. Радость и горе. Член и влагалище. Все это частности, иллюзии – звезды заслоняют от нас галактику. Но как может существо, рожденное в мире иллюзий, проникнуть вглубь, сквозь эти противоположности к единству? Не обращая на них внимания? Но они существуют, они не исчезнут. Мы приобретаем опыт, заключенный в противоположностях, мы отдаемся крайностям: восторгу или боли – и объединяем их в себе. Мы раз за разом переживаем таинства похоти и подчинения, в образе мужчины и в образе женщины, и под конец разрушаем свое "я" и все различия и прорываемся к вечному единству.