Оба вопроса слились в унисон. Соланж ответила первой:
– Скажем, что Ричард позвал нас в таверну. В конце концов, он всегда это делает!
– Договорились.
Кайл снова явился на представление, как и вчера, но на этот раз занял место на сцене среди остальных кавалеров, Соланж то и дело ловила его пристальный взгляд и то вспыхивала от удовольствия, то холодела от страха. Боялась, что Кайл разгадает их с Уиллом обман и никуда ее не отпустит... От этой мысли, сладостной и тревожной одновременно, ее и бросало то в холод, то в жар.
Уйти, в самом деле, оказалось непросто, но Кайл, крайне тем недовольный, был вынужден их отпустить...
– Сам понимаешь, иначе начнутся вопросы... Нам нужно быть в коллективе, – привел убедительный довод Уилл, и теперь они с ним входили под арку «Спринг-филдс», маленького театра на самых задворках Саутворка.
После весьма неприветливой встречи Уилла, как импресарио «Роба», представили Артуру Бизли, хозяину заведения. Маленький, прыткий, с быстро бегающими глазами, он мгновенно оценил ситуацию и расплылся в широкой улыбке.
– В нашем театре перевертышам всегда рады, сэр. Мы, даже можно сказать, сердечно расположены к ним! Так кто из вас... кхм, желтоглазый? – Уильям с Соланж переглянулись. – Я так понимаю, что вы, – поглядел он на переодетую девушку. – Что же, платой, клянусь, не обижу! Можете прямо сейчас приступать: выступление вот-вот начнется.
Уилл с важным видом осведомился:
– И сколько вы платите?
– Пять фунтов за выступление. Деньги немалые, если подумать, больше нигде не заплатят, как ни ищите!
Утверждение казалось сомнительным, а пять фунтов не так чтобы много за риск потерять свою голову, но Уиллу за пьесу и то дали меньше. Соланж решила рискнуть.
– Я согласен, – сказала она. – Что нужно делать?
– Всего-то появиться на сцене в своем, так сказать, сценическом образе... кхм... и подыгрывать публике. Кто ты будешь? – зыркнул Бизли на паренька.
– Простите? – Не поняла вопроса Соланж.
– Кто ты, когда в другом облике? Какое животное? Ну?
– Я – лис.
Бизли, довольный, кивнул.
– Лисы забавные. Публика любит лисиц! Женщин особливо. – Он прищурился: – Ты ведь не женщина, нет?
– Я – мужчина, сэр, – твердо сказала Соланж.
– Что ж, сойдешь, какой есть. Перекидывайся пока, я вернусь через пару минут!
– Что, прямо здесь? – ужаснулась Соланж.
Они стояли в крохотном закутке с реквизитом, открытом всем взглядам, и от мысли здесь перекинуться у девушки ослабели колени.
– В чем-то проблема? – Бизли с видимым недовольством на нее посмотрел. – Чай не медведь, чтобы места тебе не хватило. Перекидывайся – и живо! – Он торопливо засеменил по коридору, бубня себе под нос. Своим чутким слухом Соланж различила: – Ишь трепетный разыскался, все одно дьявольское отродье!
– Может, уйдем? – осторожно осведомился Уилл. – Стоит ли это того?
Уйти очень хотелось, прямо до ужаса как, но сдаться при первой же трудности Соланж себе не позволила.
– Ты только, пожалуйста, не смотри, – попросила она. – Не хочу, чтобы ты видел... – Уильям кивнул. – И одежду мою прибери, особенно плащ.
– Не волнуйся, я обо всем позабочусь, – ответил молодой человек и понятливо отвернулся.
Соланж опасалась, что обратиться по надобности у нее не получится, все-таки опыта все еще не хватало, ан-нет, все прошло на удивление гладко. И когда Бизли вернулся, Соланж жалась к ногам пораженного ее перевоплощением парня, нервно размахивая пушистым хвостом.
– Вот и славненько! – похвалил ее Бизли. И Шекспиру: – А зверь-то у вас хоть куда. За таким глаз да глаз. – Он масляно улыбнулся. – Вот, наденьте ему... – И подал Уиллу ошейник и поводок.
– А это зачем? – вскинулся тот.
– А затем, что на сцене твой парень изображает собаку, и знатная леди ведет его на поводке. Одевай ему – и вперед! Или мне самому?
Уилл поглядел на Соланж, как бы спрашивая, как быть, и лисица, поднырнув ему под руку, позволила застегнуть ей ошейник.
– Извини, – почему-то повинился Уилл, глядя лисице в глаза.
Та выглядела печальной.
– Хватит уже миловаться. Давай поводок! – нетерпеливо прикрикнул мужчина, выхватив из рук парня кожаный поводок.
Глава 37
Ужин с Соланж за разговором и вкусной едой прошел для Кайла удивительно хорошо. Он и не помнил, когда еще был так счастлив и умиротворен одновременно... Смотреть на девушку и не видеть в ответ колкого неприятия все еще ощущалось в новинку, и Кайл наслаждался каждой минутой проведенного вместе с ней времени.
Может быть, этот вихрастый поэт не такой уж невыносимый засранец, если оставил их наедине? Нужно сказать ему завтра спасибо.
– Сэр, мне помочь вам раздеться? – материализовался рядом с ним услужливый Катберт.
– Я сам, иди отдыхать, – кивнул Кайл. – Ты, наверное, валишься с ног!
– Я счастлив, сэр, что вы дома, и это придает мне дополнительных сил.
– И все-таки отдыхай. В последнее время я привык сам справляться с одеждой!
– Воля ваша, сэр, но сапоги я почистить возьму.
– Это пожалуйста.
Слуга подхватил сапоги и направился было к двери, но вдруг остановился, словно желая и не решаясь что-то сказать.
– Сэр?
Кайл как раз скинул дублет и теперь вопросительно посмотрел на слугу.
– Что-то еще, Катберт?
– Я... д-да, сэр... – Он обернулся с решительным видом, и его многочисленные морщины, казалось, оплыли, как воск, от сильнейшего переживания.
– Говори же, не бойся, – подбодрил его собеседник. – Что-то случилось?
– Д-да, сэр, случилось и очень давно, я же поклялся молчать, н-но... услышав сегодня, как вы рассказываете молодой мисс о своем появлении в доме, понял, что должен сказать... Неправильно это, что вы не знаете правды.
У Кайла, наверное, тоже вытянулось лицо, он почувствовал, как улыбка стекает с него, превращаясь в неподвижную маску. И сердце, кувыркнувшееся в груди, застопорило дыхание...
– Какую правду? – через силу выдохнул он.
– О вашем появлении в доме, сэр. – Старик стиснул в руках сапоги. – Это было вовсе не в Йоркшире, как говорили вам матушка и отец, и нашли вас отнюдь не в корзине, подброшенной на порог. – Он замолчал было, собираясь с мыслями и словами, и торопливо продолжил, по виду молодого хозяина догадавшись, что медлить с рассказом не стоит. – Я тогда был личным слугой вашего отца и хорошо помню, как посреди ночи как раз в этом доме раздался стук в дверь, да такой сильный, что мы с графом изрядно перепугались. Он был добрым католиком, но от испуга позволил себе скверное слово... И это был первый и единственный раз, когда он ругался. Клянусь, сэр. – Кайл нетерпеливо скрипнул зубами: сквернословие почившего графа интересовало его в данный момент в последнюю очередь. Катберт торопливо продолжил: – Так вот, кое-как натянув панталоны, мы спустились с ним в холл. Там, впущенная служанкой, уже стояла какая-то женщина в темном плаще, под ним у нее на руках угадывался крохотный сверток. Ребенок, как вскоре стало известно. «Граф Саутгемптон?» – осведомилась она. Хозяин ответил: мол, да, это он. А сам уже не рассерженный, коим спускался по лестнице, а скорее подобострастный. Я догадался, что он узнал эту женщину и отчего-то боялся ее. «Вам подарок, – продолжила незнакомка. – Примите его и позаботьтесь как о собственном сыне. Будет лучше, если никто не узнает о времени появления мальчика в вашем доме: завтра же утром отправляйтесь в свое имение за город, а, возвратившись... придумайте, как объяснить нежданное чудо, вас посетившее». С такими словами она откинула полу плаща и переложила на руки оторопевшей миледи крохотного младенца. После этого незнакомка вышла за дверь – и была такова. Могло показаться, что нам померещился призрак, но нет, в тишине ночи прогрохотала карета, а после все снова стихло. Вот так это все и случилось, сэр, – заключил старик свой рассказ.
Кайл всегда понимал, что с его появлением на пороге имения Саутгемптонов связана некая тайна, но о такой, конечно, не думал. Рассказ старого Катберта поразил его несказанно...
