Мэри указала на софт-скрин.
– Но мы можем заглянуть в прошлое. Кому какое дело до каких-то там следов в компьютере? Кто-нибудь видел, как она открывает большой и толстый файл с логотипом IBM?
– Нет. Но это еще ничего не доказывает. По крайней мере, не доказывает следствию. Кейт знала о червокамере. Возможно, она даже догадывалась о том, что когда-нибудь у червокамеры откроется способность заглядывать в прошлое и впоследствии за ее действиями смогут проследить. Поэтому она заметала следы.
Мэри фыркнула.
– Ну, знаешь, для такого надо обладать просто дьявольской хитростью.
– Ты с Кейт не знакома, – сухо заметил Бобби.
– И все равно все это только косвенные улики. «Косвенные» – правильное слово?
– Правильное. Если бы не червокамера, ее бы уже давным-давно отпустили. Но пока дело даже не передано в суд. Верховный суд работает над новой главой уголовного кодекса, касающейся приемлемости к рассмотрению улик, полученных с помощью червокамеры. А до тех пор множество дел – в том числе и дело Кейт – отложены.
Он сердито ткнул в софт-скрин и отключил его.
– Тебя это тревожит? – спросила Мэри. – То, как они пользуются червокамерами?
– «Они»?
– Крупные корпорации, подглядывающие друг за дружкой. ФБР – за всеми нами. Я считаю, что Кейт невиновна. Но кто-то тут точно шпионил за IBM – с помощью червокамеры. – И с подростковой уверенностью Мэри заявила: – Либо червокамеры должны быть у всех, либо – ни у кого.
Бобби сказал:
– Может быть, ты права. Но так не будет.
– А вот то, что ты мне показывал – ну, следующее поколение, принцип сжатого вакуума…
– Придется тебе кого-то еще поискать, кто стал бы с тобой спорить об этом.
Какое-то время они сидели молча. Потом Мэри проговорила:
– Будь у меня хронообъектив, уж я бы с ним никогда не расставалась. Но только я бы ни за что не стала просматривать какую-то дребедень снова и снова. Я бы смотрела только на что-нибудь классное. А ты почему не посмотришь в прошлое подальше – в какой-нибудь момент, когда ты с ней был счастлив?
Бобби это в голову почему-то не приходило, и он поморщился.
– Ну почему нет? – настаивала Мэри.
– Потому что это ушло. Ушло в прошлое. Какой смысл оглядываться назад?
– Если настоящее – полное дерьмо, а будущее – и того хуже, кроме прошлого у тебя ничего нет.
Бобби нахмурился. Лицо Мэри, как у ее матери, было бледным, серьезным, честные карие глаза смотрели на него неотрывно.
– Ты тоскуешь по отцу.
– Конечно тоскую, – с ноткой злости ответила Мэри. – Может, все зависит от того, с какой ты планеты. – Ее взгляд немного смягчился. – Я бы очень хотела на него посмотреть. Хотя бы немножко.
«Не надо было мне ее сюда приводить», – подумал Бобби.
– Может быть, в другой раз, – осторожно проговорил он. – Пойдем. Погода хорошая. Пошли к заливу. Ты под парусом хоть раз ходила?
Несколько долгих минут ему пришлось уговаривать Мэри уйти.
А потом ему позвонил Давид, и Бобби узнал о том, что несколько ссылок и рукописных листков с заметками по «червоточинам», полученным с помощью сжатого вакуума, пропали с рабочего стола его старшего брата.
– На самом деле это работа студии Диснея, – как ни в чем не бывало сообщил Хайрем, стоя под лучами Проксимы Центавра. – В сотрудничестве с «Боингом» они установили гигантскую установку для червокамеры на мысе Канаверал. Когда-то там собирали ракеты и отправляли их на Луну. А теперь отправляют камеры к звездам. Неплохо, а? Конечно, большей частью они сдают свою виртуальную установку в аренду ученым; а руководство «Боинга» разрешает сотрудникам тут поиграть во время обеденного перерыва. Люди уже таращатся на каждую треклятую планету и Луну в Солнечной системе, не выходя из своих тепленьких лабораторий с кондиционерами. А компания Диснея набирает обороты. Луна и Марс очень скоро превратятся в тематические парки для виртуальных путешественников. Говорят, что наиболее популярны места приземлений «Аполлона» и «Викингов», хотя русские луноходы тоже пользуются вниманием.
«И можно не сомневаться, – подумал Давид, – что у "Нашего мира" имеется солидная доля в этом прибыльном бизнесе».
Хайрем улыбнулся.
– Что-то ты притих, Давид.
Давид попытался оценить собственные чувства. Удивление – пожалуй, но сплетенное с недоверием. Он подобрал с земли пригоршню гальки и разжал пальцы. Падение при невысокой силе притяжения смотрелось весьма убедительно.
– Это реально. Я прочел, наверное, сотню научно-фантастических книжек и тысячу гипотетических статей об экспедициях на Проксиму. И вот теперь мы здесь. Миллион лет люди мечтали оказаться здесь и увидеть это. Может быть, из-за этого сбывшегося сна в конце концов перестанут летать в космос. Жаль. Но это не более чем мечта. Мы все-таки стоим в холодном ангаре на окраине Сиэтла. Показывая нам цель и не требуя от нас волнующего странствия, червокамера превратит нас в целую планету рассевшихся по диванам картофелин.
– А тебе не кажется, что ты немного преувеличиваешь?
– Нет, совсем не преувеличиваю. Хайрем, до появления червокамеры мы догадывались о существовании этой планеты в системы Проксимы Центавра по микроскопическим смещениям траектории звезды. Мы производили расчеты и прикидывали, какими могут быть условия на поверхности этой планеты, мы осуществляли спектроскопический анализ ее отраженного света, чтобы потом гадать, какой у нее состав, мы старались создать новые поколения телескопов, чтобы нарисовать хотя бы приблизительную карту поверхности. Мы даже мечтали построить космические корабли, которые бы долетели сюда. А теперь у нас есть червокамера, и нам больше не нужно гадать, вычислять и наблюдать. Не нужно стараться, не нужно думать.
– Разве это не хорошо?
– Нет! – взорвался Давид. – Это то же самое, что бывает, когда школьник подсматривает ответ в конце учебника. Смысл-то ведь не в самих ответах, а в том «поумнении», которого мы добиваемся и которому радуемся в поисках верного ответа. Червокамера отменит целый ряд наук – планетологию, геологию, астрономию. И еще несколько поколений ученых будут заниматься только подсчетами и классификацией, как собиратели бабочек веке эдак в восемнадцатом. Наука превратится в таксономию.
Хайрем язвительно произнес:
– Ты забываешь об истории.
– Об истории?
– Это ты обнаружил, что червокамера, способная преодолеть расстояние в четыре световых года, может так же легко заглянуть и на четыре года в прошлое. Со временем наши достижения гораздо скромнее, чем с пространством, но наверняка мы и здесь добьемся успехов. И тогда – поминай как звали. Ты только подумай. Сейчас мы способны заглянуть назад на несколько дней, недель, месяцев. Мы можем пошпионить за женами, поглазеть на самих себя, сидящих верхом на унитазе, копы могут застать мерзавцев на месте преступления. Нелегко смотреть на собственное прошлое. Но это ерунда, личная дребедень. А вот когда мы сможем возвращаться назад на годы, вот тогда можно будет говорить о раскрытии истории. И в какую же банку червей она тогда превратится! Кое-кто уже готовит для этого почву. Наверное, ты слышал о проекте «Двенадцать тысяч дней»? Иезуиты придумали, по приказу Ватикана, составить подлинную историю развития Церкви и проследить ее вплоть до самого Иисуса Христа. – Хайрем скривился. – Вряд ли большая часть всего этого будет смотреться привлекательно. Но Папа умен. Уж пусть лучше первой это сделает Церковь, чем кто-то еще. Но все равно христианство развалится, как замок из песка. А за ним последуют другие религии.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
