Кейн закатил глаза:
— Только не начинай, Би. Ты же все прекрасно понимаешь. Тебе только пальцами щелкнуть надо. Всего лишь щелкнуть пальцами.
Он говорил об этом уже не первый год. Теперь это превратилось в шутку. Во всяком случае, для меня. Мое сердце осталось в другом месте. Взгляд серебристых глаз мелькнул в моей памяти, и боль вырвала меня из оцепенения. Я знала, где осталось мое сердце, и не была уверена, что когда-нибудь увижу это место снова. Если я хочу выжить, нельзя туда возвращаться.
Я знала, что Бабуля Кью будет все время меня теребить. А я хотела одного: прийти в себя. Бабуля ни за что не оставила бы меня в покое.
— Кейн, сегодня мне надо побыть одной. Надо все обдумать. Лучше я остановлюсь в мотеле. Пожалуйста, пойми меня и постарайся объяснить все Бабуле. Это только на сегодняшнюю ночь.
Кейн недовольно посмотрел куда-то поверх моей головы. Я знала, что он хочет задать кучу вопросов, но старается вести себя деликатно.
— Би, мне все это не нравится. Я понимаю, тебе причинили боль. Я вижу это по твоему лицу. Я много лет смотрю, как ты страдаешь. Твоя боль медленно пожирает меня. Поговори со мной, Би. Тебе надо с кем-то поговорить.
Кейн был прав. Мне действительно надо было выговориться, но в тот момент важнее было разобраться с собственными чувствами. Конечно, в конце концов я бы рассказала ему о Розмари-Бич. Надо же было кому-то об этом рассказать, а Кейн был моим самым близким другом в этом городе.
— Дай мне время, — попросила я.
Кейн кивнул:
— Опять. Я уже три года жду. Не понимаю, что изменится, если я подожду еще?
Я залезла в грузовичок.
Завтра я буду готова посмотреть правде в лицо. Я смогу сделать это… завтра.
— У тебя есть телефон? Я звонил тебе на старый номер на следующий день, после того как ты уехала, но робот сказал, что он отключен.
Раш. В памяти мелькнуло его лицо в тот момент, когда он просил меня оставить телефон, и боль снова напомнила о себе.
Я покачала головой:
— Нет, телефона у меня нет.
Кейн еще больше нахмурился:
— Черт возьми, Би, у тебя должен быть телефон.
— У меня есть пистолет, — напомнила я ему.
— И телефон тоже должен быть. Сомневаюсь, что ты когда-нибудь в жизни целилась в кого-то из своего пистолета.
Тут Кейн ошибался. Я не стала отвечать и пожала плечами.
— Чтобы завтра купила, — приказал Кейн.
Я кивнула, хотя вовсе не собиралась покупать телефон, и закрыла дверь грузовичка.
Я выехала на улицу, а через две мили у первого светофора свернула направо. Мотель был вторым домом по левой стороне. Я никогда там не бывала. У меня были друзья, которые заезжали туда после выпускного. Но это были приключения старшеклассников, о которых я слышала в коридорах школы.
Остановиться в мотеле на ночь стоило недорого. Девушка за стойкой портье показалась мне знакомой, но она явно была моложе меня, возможно, еще училась в старших классах. Я взяла ключ от номера и вышла на улицу.
Рядом с грузовичком был припаркован блестящий черный «рейнджровер». Я думала, что мое сердце окаменело, но тут его пронзила острая боль. Я встретилась взглядом с Рашем. Он стоял, сунув руки в карманы, возле автомобиля и смотрел на меня.
Я не ожидала снова его увидеть. Во всяком случае, не так скоро. Я ведь все ясно им объяснила. Как Раш узнал, где меня искать? Я ведь не говорила ему, в каком городе жила. Отец рассказал? Неужели они не поняли, что я хочу, чтобы они оставили меня в покое?
Громко хлопнула дверь машины. Это отвлекло мое внимание от Раша. Я увидела, как Кейн выходит из красного грузовичка «форд», который ему подарили на выпускной.
— Черт, надеюсь, ты знаешь этого парня, потому что он ехал за тобой от самого кладбища, — сказал он. — Я его еще на обочине заметил, просто не хотел тебе говорить.
Кейн небрежной походкой обошел меня и встал чуть впереди.
— Да, знаю, — с трудом сумела выдавить я.
— Это из-за него ты вернулась? — поинтересовался Кейн.
Нет. На самом деле все было совсем не так. Из-за него я хотела остаться. Хоть и понимала, что между нами уже ничего не может быть.
— Нет.
Я тряхнула головой и снова посмотрела на Раша. Даже при лунном свете было видно, что ему больно.
— Почему ты здесь? — спросила я, сохраняя дистанцию.
Кейн понял, что я не собираюсь подходить к Рашу, и сделал еще один шаг вперед.
— Потому что ты здесь, — ответил Раш.
Господи. Я не знала, где взять силы, чтобы снова пройти через все это. Видеть его и знать, что я не смогу быть с ним. Его прошлое оскверняет все, что я чувствую по отношению к нему.
— Я не могу, Раш.
Он шагнул вперед:
— Поговори со мной. Прошу тебя, Блэр. Я столько должен тебе объяснить.
— Нет, не могу, — тряхнула я головой и отступила.
Раш тихо выругался и посмотрел на Кейна:
— Ты не мог бы оставить нас на минутку?
Кейн скрестил руки на груди и загородил меня собой:
— Это вряд ли. Не похоже, что она хочет с тобой разговаривать.
Я сразу поняла, что Кейн очень разозлил Раша и если я не остановлю их, то все кончится очень плохо. Я обошла Кейна, а потом прошла мимо Раша к своему номеру.
Если уж говорить, то говорить без свидетелей — так я решила.
— Все в порядке, Кейн. Это мой сводный брат Раш Финли. Я ему о тебе рассказывала. Он хочет поговорить. Ну так мы и поговорим. А ты можешь идти. Со мной ничего не случится, — сказала я через плечо, после чего открыла свой номер 4А.
— Сводный брат? Подожди-ка… Раш Финли? Единственный сын Дина Финли? Черт, Би, ты породнилась с рок-звездой.
Я совсем забыла, что Кейн — фанат рок-музыки. Он наверняка знал все о единственном сыне барабанщика из «Слэкер демон».
— Иди, Кейн, — повторила я и зашла в свой номер.
Глава 26
Я пересекла комнату и встала у противоположной стены. Раш вошел следом и закрыл за собой дверь. Он смотрел на меня плотоядным взглядом.
— Говори быстрее. Я хочу, чтобы ты ушел, — заявила я.
Раш вздрогнул от моих слов, но я не могла позволить себе расслабиться. Я не должна жалеть его.
— Я люблю тебя, — сказал он.
Я тряхнула головой. Нет, он этого не говорил, я этого не слышала. Он не любил меня. Это не любовь. Любовь не лжет.
— Я понимаю, что то, как я себя вел, говорит об обратном. Но если бы ты только позволила все объяснить. Господи, детка, мне невыносимо смотреть, как ты страдаешь.
Он понятия не имел, как мне больно. Он знал, как сильно я люблю маму. Знал, что она значит для меня. Он знал и не рассказал, что все они думали о моей маме. Что он о ней думал. Я не могла принять это, не могла полюбить его, не могла полюбить того, кто осквернял память моей мамы. Никогда.
