Старший лейтенант, белокурый молодой человек, терпеливо ждал. По упрямо сведенным бровям начальника он заранее знал, что вопросов будет немало.
— Как по-вашему, — спросил майор, продолжая прохаживаться по комнате, — случайность это?
— Полагаю, нет, — уверенно ответил Глебов.
— Почему?
Майор остановился и, чуть прищурившись, посмотрел в глаза старшему лейтенанту.
— Совпадает ведь не только диаметр, — ответил тот, — но и место находки — полотно железной дороги.
— Резонно! — заметил майор, одобрительно кивнув головой.
— Содержание пробирок, — продолжал старший лейтенант, — по-видимому, тоже одинаковое.
— Ну, это, положим, нужно еще доказать. Вы имеете в виду разновидность Aphidodea? — спросил Дубравин, слегка приподняв брови.
— Так точно. В первом случае это ведь бесспорно?
— Бесспорно, — согласился Дубравин.
— А во втором — может быть допущено. Знаете, как в математике.
— Я очень ценю вашу лаконичность, — улыбнулся майор, — но на этот раз прошу высказаться подробнее.
— Слушаюсь, — отозвался старший лейтенант и стал высказывать свои соображения: — Путевой обходчик, который обнаружил пробирку номер два, как нам удалось установить, сначала обратил внимание на странное состояние травяного покрова у полотна дороги. Затем, ощупывая траву, он порезал пальцы об осколки стекла и только тогда их заметил. От стекла шел неприятный запах, так же как и от травы вокруг. Это показалось обходчику подозрительным, и он решил доставить нам осколки пробирки. Судя по его описанию внешнего вида травы, мы и тут имеем дело с Aphidodea.
— Ничего не могу возразить, — улыбнулся майор, довольный ходом мысли своего помощника. — Ну, а что же дальше?
— К сожалению, пока это все, — признался старший лейтенант.
Майор помедлил немного и спросил:
— Вы поинтересовались тем, в какое время путевой обходчик делал обход железнодорожного полотна?
— Так точно.
— Понимаете, конечно, почему это важно?
— Это даст нам знать, какой поезд прошел перед тем, как обходчик обнаружил осколки пробирки, — ответил старший лейтенант, перелистывая записную книжку. — Вот, пожалуйста, — нашел он нужную запись: — обход железнодорожного полотна был в три тридцать, а за полчаса до этого прошел поезд номер пятьдесят девять.
— Значит, тот же самый поезд?
— Так точно, тот же самый.
Майор еще немного походил в задумчивости по комнате и уже у двери своего кабинета спросил:
— Кто из специалистов выехал на место происшествия?
— Выехал сам товарищ Сердечный.
— Очень хорошо, — удовлетворенно заметил майор. — Это дело явно по его части.
Дубравин ушел в свой кабинет, оставив дверь открытой. На несколько минут воцарилась тишина, но вскоре старший лейтенант снова услышал голос майора:
— Прошу вас, товарищ Глебов, приготовить мне все документы, касающиеся этого дела.
— И сообщение рыбаков тоже? — спросил старший лейтенант, доставая из стола нужные бумаги.
— Безусловно. Теперь в этом не может быть никаких сомнений: оно имеет сюда прямое отношение.
Когда все, что просил майор, лежало на его столе, он тщательно пересмотрел документы, сам наколол их на металлическую планку и четко, крупными буквами написал на верхней крышке новой папки:
“Дело № 00113”.
Метеоролог Крылов принимает решение
Рослый, плотно сколоченный, обожженный ветрами и солнцем, Василий Крылов стоял на берегу Волги, облицованном огромными каменными плитами, и задумчиво смотрел на веселую игру утренних лучей в широкой волжской волне.
— Ну, хватит вам! — потянула его за рукав флотского кителя Галина Сугробова.
— Знали бы вы, Галина Сергеевна, до чего тяжело уходить от Волги в вашу пустыню… Ну, да что теперь говорить об этом! Решение принято, и точка.
Он энергично повернулся к Галине и надел на светлые, выгоревшие на солнце волосы флотскую фуражку с лакированным козырьком.
— Вот и отлично! — улыбнулась Галина и крепко пожала руку Крылову. — Правильное решение приняли. Не будем, в таком случае, терять времени. Нам предстоит еще неблизкая дорога.
С этими словами она села за руль открытого автомобиля и включила мотор. Крылов положил на заднее сиденье два своих чемодана и уселся рядом с Сугробовой.
С Крыловым Галина познакомилась и подружилась года два назад, в Саратове, где он работал на волжской метеорологической станции, а она училась в агролесомелиоративном институте. Когда же, окончив институт, Галина уехала в астраханскую полупустыню, Крылов стал писать ей частые письма, расспрашивая о работе. Галина отвечала аккуратно, вдохновенно описывая полюбившуюся ей природу во всех подробностях.
Неизвестно, сколько бы длилась эта переписка, если бы метеоролог опорного пункта, на котором работала Сугробова, не уволился по состоянию здоровья. Оставшись без службы погоды, директор пункта Михаил Александрович Птицын ездил в область, просил дать ему метеоролога, но в отделе кадров никого не было в резерве. Вот тогда-то Галина и написала Крылову письмо, горячо убеждая перевестись на службу в управление лесного хозяйства.
Недели две после этого от Василия не было писем. Галина уже начала сомневаться в успехе своего предложения, как вдруг получила короткую телеграмму:
“Встречайте двадцать второго пароходом “Молотов” тчк Крылов”.
И вот он приехал сегодня.
— Удивительно как-то все у меня получается, — задумчиво заметил Василий, когда машина тронулась. — На фронте я, речник, все время во флот рвался, а меня убедили в пехоте остаться, говоря, что главный фарватер войны по суше проходит. — Он протер ладонью пыльное ветровое стекло машины, усмехнулся и добавил: — Вот и теперь — только осел я на переднем крае трудового волжского фронта, возглавил метеорологическую службу на одном из его участков, мечтал повоевать тут с ветрами, с непогодами, а вы меня опять переубедили. Отчего это происходит, спрашивается? От бесхарактерности моей, что ли?
— Нет, не от бесхарактерности, — серьезно ответила Галина и, повернувшись к Крылову, внимательно посмотрела на его густые, близко сходящиеся у переносицы брови, отчего постоянно казалось, что он хмурится. Крупное лицо его было суровым, хотя Галина знала, какое доброе, отзывчивое сердце у этого человека. — Нет, не от бесхарактерности это, — убежденно повторила Галина. — От сознательности. Перед вами ведь шире задача стала. Вам предложили повоевать не за отдельный участок Волги, а за гораздо большую территорию. Передний край этой борьбы лежит не по фарватеру Волги, а гораздо восточнее, на линии Уральск-Калмыково-Гурьев, на границе прикаспийских полупустынь и среднеазиатских пустынь. Где же вам быть, Василий Иванович, как не на переднем крае войны с песками и суховеями?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
