Внутренняя дверь надутого купола была на запоре, и ему пришлось громко постучать, прежде чем замок щелкнул и она открылась. Проктор, капитан Риттерспатч, обратил на него подозрительный взгляд узких глаз.
— Вы опоздали.
— Заткнись, Хейн, и открывай дверь. — Он испытывал очень мало уважения к проктору, который досаждал всем, кто был ниже рангом, и пресмыкался перед вышестоящими.
Совет находился в той степени растерянности, как он и ожидал его застать. Чан Тэкенг, как Главный Старейшина, занимал кресло председателя, и постоянный стук молотка и визг не могли способствовать установлению тишины. Отовсюду слышались брань и горькие упреки, но ничего позитивного не предлагалось — повторялись те же слова, что и месяц назад, и конца этому видно не было. Время настало.
Ян вышел вперед, поднял руку, требуя внимания, но не был замечен Чаном, Тогда он приблизился к коротышке и навис над ним. Чан сердито махнул, чтобы тот отошел, но Ян не двигался.
— Убирайся отсюда, садись в свое кресло и соблюдай порядок.
— Я пришел говорить. Заставь их затихнуть.
Голоса стихли — его неожиданно услышали. Чан громко постучал молотком и на этот раз наступила полная тишина.
— Говорит капитан технадзора, — объявил Чан и с отвращением бросил молоток. Ян повернулся лицом к собравшимся.
— Я намерен довести до вас некоторые факты, которые вы не станете оспаривать. Первое — корабли опаздывают. Опаздывают на четыре недели. Они приходили ежегодно и никогда не задерживались — только однажды был случай, да и то опоздание не превысило четырех дней. Корабли опаздывают, а мы тратим драгоценное время на ожидание. Если мы еще хоть немного задержимся, мы сгорим. Утром мы должны прекратить работы и начать подготовку к переходу.
— А оставшийся на полях урожай… — закричал кто-то.
— Сгорит. Мы его оставим. Мы уже опаздываем. Я спрашиваю нашего мастера-наставника Ивана Семенова, так ли это?
— А как насчет кукурузного силоса? — раздался чей-то голос, но он пропустил этот вопрос мимо ушей.
— Итак, Семенов?
Седая голова медленно и мрачно кивнула.
— Да, мы должны уходить. Мы должны уходить, чтобы соблюсти график. — Вот именно. Корабли опоздали, и если мы еще промедлим, мы так и умрем, ожидая. Мы должны отправиться к югу и надеяться, что они будут ждать нас там. Это все, что мы можем сделать. Мы должны немедленно забирать урожай и уходить.
Последовала завороженная тишина. Кто-то коротко рассмеялся и тут же смолк. Это была новая идея, а новые идеи всегда сбивали их с толку. — Это невозможно, — сказала Хрэдил, и множество голов согласно кивнули.
Ян взглянул на треугольное лицо и тонкие губы главы семьи Элжбеты и постарался, чтобы голос его звучал безжизненно и ровно, не выдавая его ненависти.
— Это возможно. Вы старая женщина и ничего не понимаете в этих проблемах. А я капитан на службе науки, и я говорю вам, что это можно сделать. Я располагаю цифрами. Если на время поездки мы ограничим свои жизненные потребности, мы сможем перевести с собой почти пятую часть кукурузы. Если действовать быстро, это возможно. Пустой обоз способен перевезти еще две пятых урожая. Остальное сгорит, зато мы спасем почти две трети собранной кукурузы. Когда придут корабли, им потребуется еда. Ведь люди на них изголодались. А перевезя самостоятельно хотя бы часть зерна, мы сможем их обеспечить.
Сидящие в зале наконец обрели дар речи и стали выкрикивать, обращаясь к нему и друг к другу насмешливо и зло, а молоток стучал, никем не замечаемый. Им нужно было выговориться, привыкнуть к новой идее, притереться к ней. Тогда они, возможно, и поймут. Они были консервативны, эти упрямые крестьяне, и презирали все новое. Когда они успокоятся, он будет говорить, а сейчас он стоял спиной к ним и разглядывал огромную карту планеты, что свисала из-под купола, единственное украшение большого зала. Халвмерк — так назвала ее команда первооткрывателей.
Сумерки, мир сумерек. А официальное ее имя по каталогам Бета Эридана III, третья и единственная обитаемая из шести планет облетающих неистово жаркую голубоватую звезду. Вернее, едва обитаемая. Ибо эта планета представляла собой аномалию, нечто очень интересное для астрономов, которые изучали ее, регистрировали данные и улетали. У планеты был большой на!слон оси, который к делал этот мир столь привлекательным для ученых, и его было достаточно, чтобы вызывать огромные сезонные изменения. Ось — это воображаемая прямая, вокруг которой вращается планета. Наклон оси — это количество градусов, на которое ось отклоняется от вертикали. Сорок один градус — весьма интересное отклонение, и в сочетании с длинным эллипсом орбиты оно дает необычные результаты.
Зима и лето длятся здесь по четыре земных года. Четыре года царит мгла на «зимнем» полюсе — полюсе, удаленном от солнца. Это кончается быстро и резко, когда планета оказывается близко от звезды. Тогда на «зимний» полюс приходит лето, а сопровождающие этот процесс климатические изменения жестоки и драматичны. Полюс оказывается под солнцем на четыре долгих года — на столько же, сколько лежал во тьме.
А тем временем между полюсами, от 40 до 40 к югу царит бесконечно жаркое лето. Температура на экваторе почти все время достигает 200. На «зимнем» полюсе температуры достигает 30, и лишь изредка бывают заморозки. Распределение температур на этой смертоносной планете таково, что лишь в одном месте человек способен существовать более или менее сносно, — в зоне сумерек.
На Халвмерке была такая зона, она окружала «зимний» полюс. Здесь температура колебалась от 70 до 80, и человек мог жить а кукуруза расти. Замечательная гибридная кукуруза, способная прокормить полдюжины голодных планет. Очистительные заводы на атомной энергии поставляли воду, превращая химикаты, извлеченные из богатого моря, в удобрения. Наземные растения на имели врагов, поскольку вся местная жизнь базировалась на меди, а не на углероде. Их плоть была ядовита друг для друга. Медная растительная жизнь не могла состязаться в борьбе за физическое пространство с быстрорастущими более энергичными углеродными формами. Они вытеснялись и уничтожались, а кукуруза росла. Кукуруза, приспособившись к постоянному слабому свету и не меняющейся температуре, росла и росла.
И так — четыре года, пока не приходило лето, и пылающее солнце не вставало над горизонтом, делая жизнь вновь невозможной. Но когда в одном полушарии было лето, в другое приходила зима, и обитаемая зона сумерек перемещалась на противоположный полюс. А следовательно, в другом полушарии можно было жить четыре года, до смены сезонов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
