Абделькадере, и она убедила меня привести его на смотрины. Дверь гостиной нам открыла служанка. В комнате было много людей, в центре, стоя, вещала Гертруда Стайн. Увидев нас, она громко и заливисто рассмеялась, ударила ладонью себя по бедру, что часто делала в подобных ситуациях.
C'est elle? / «Это женщина?» — Театральным шёпотом спросил меня, вытаращив глаза, Абделькадер. —
Mais c'est un homme, ça! / «Но это же мужчина!» Я шикнул на него, и мы присоединились к остальным гостям. Вскоре я разговорился с милым, невысокого роста каталонцем, работы которого видел и очень любил, но их автора ещё ни разу не встречал. Это был Жоан Миро[132]. Я рассказал ему, как Абделькадер два дня до этого вёл себя в Прадо. Миро согласился с мнением Абделькадера, что фигуры на картинах Босха движутся. Он дал мне свой адрес и сказал, что, если я когда-либо окажусь в Барселоне, то обязательно должен его навестить. Ещё у Миро был загородный дом на Майорке и, как настоящий испанец, он заявил, что его дом — это мой дом. Потом он попросил у меня лист бумаги и нарисовал карту Испании, которая оказалась очень похожей на его картины. Я осмотривался, проверяя, где Абделькадер и чем сейчас занят. В дальнем углу комнаты Алиса Токлас занималась чаем и едой. Абделькадер уселся около неё, и они завели разговор. Когда толпа гостей немного поредела, Токлас подозвала Гертруду Стайн и меня к своему столу. «Пусть он тебе расскажет о
ménage / быте Тонни, — сказала она Гертруде Стайн, а потом попросила Абделькадера: „Скажи мадемуазель, у них дом был опрятный?“
Oh, non, madame, pas beaucoup. Elle était dégueulasse. / „Нет, госпожа, совсем не опрятный[133]. Г
арязный был“».
Гертруда Стайн ухмыльнулась. Они начали забрасывать Абделькадера вопросами, и все ответы их явно радовали. Гертруда Стайн повернулась ко мне. «А ты положил полкроны на грязный туалетный столик?.» Я не понял, о чём она. «Так мистер Салтина сделал в романе „Молодые гости“[134] — Тонни и Анита от тебя этого ожидали». «Но ведь я был в гостях, так нельзя!» — возмутился я. Обе дамы презрительно рассмеялись.
Из Дрездена приехал Гарри и сообщил, что от него забеременела девушка, и он пытается убедить её поехать в Лондон, чтобы сделать аборт. Я возмутился его беспечностью, но он, казалось, был вполне доволен происходящим. Приходили телеграммы: сначала из Германии, а потом из Лондона, но было непонятно, сделает девушка аборт, или нет. Гарри снял меблированную студию на верхнем этаже дома 17 по набережной Вольтера, в доме, где жил Вирджил Томсон. Подписав договор, он тут же пошёл в близлежащую галерею Galerie Pierre, где Миро выставил трёхмерные коллажи, купил три работы и украсил ими стены своей студии с шестиметровым потолком.
Я сходил к милейшей Наде Буланже. Мне показалось, она меня совсем не ожидала. Или ожидала на несколько месяцев раньше, а потом перестала ждать. Как бы там ни было, она не изъявила готовность сразу начать обучать меня композиции и порекомендовала записаться в класс по изучению контрапункта[135], который она вела в Ecole Normale / Высшей нормальной школе, что я и сделал с расчётом на то, что начну учёбу в начале года.
Аарон договорился провести концерт американской музыки в лондонском Эолийском зале на Вигмор Стрит. Он должен был исполнять свои «Вариации для фортепиано», а Вирджил Томсон — аккомпанировать певцам из Capital Capitals, которые исполнят кантату на слова Гертруды Стайн. Так как в программе концерта значилась и моя «Соната для гобоя и кларнета», мне надо было быть в Лондоне заранее на репетиции музыкантов. Мы с Гарри уехали из Парижа за неделю до концерта. В то время Мэри Оливер и Джок жили в Pembroke Lodge в Ричмонд-Парке, и предложили мне остановиться у них. В доме, где картины Тициана висели в гостиной, а Гогена и Пикассо — в ванной! Неудобно было только то, что мне было далеко добираться до центра Лондона, где проходили репетиции. Но у Мэри было два автомобиля, один из которых вместе с шофёром и лакеем она предоставила в моё распоряжение. Гарри совершил ошибку, упомянув Мэри про аборт, после чего та немедленно стала уговаривать его посетить её знакомую знахарку в Хэмпстеде. Само слово «знахарка» выводило Гарри из себя, его отец был врачом, поэтому Гарри не желал иметь дело с ведьмами.
В Лондоне я, наконец, лично познакомился с Эдуардом Родити, который помог мне, написав много рекомендательных писем своим друзьям. Эдуард бы человеком высоким, изысканно вежливым и полиглотом. Мы посетили офис крупной торговой фирмы его отца, расположенный на Голден Сквер. Компания была международной, сам Эдуард некоторое время работал в её гамбургском отделении.
В вечер проведения концерта в Эолийском зале появилась старшая сестра Гарри, Амелия. Ей ужасно не понравилась программа, моё произведение по каким-то причинам вызвало у неё особое отторжение, возможно, потому что в газетах его окрестили «языческим». Мы вместе вернулись в Париж. На пароме она сказала мне: «Если бы у меня был сынок, который бы сочинил такую вещицу, я бы знала, что с ним делать».
«И что?» — полюбопытствовал я.
«Лечить голову бы отправила», — резко ответила Амелия. В Париже она заселилась в снятую Гарри студию. Амелия возненавидела Абделькадера с первого взгляда и принялась его «доставать», разговаривая с ним на языке, который никто не мог понять. Faites ce que or по spazieren, you hear? / «Ну что, делать будете? Или не гулять тогда, слышь ты?»[136] Абделькадер смотрел на неё, ровным счётом ничего не понимая, вытаращив глаза, и иногда лишь восклицал: Ah, je t'en prie, madame, laisse-moi tranquille! / «Прошу, госпожа, оставь меня в покое!» У меня было предчувствие, что жизнь в студии будет не самой спокойной.
Глава VIII
Вместо спокойного заселения в студию на набережной Вольтера, сна на втором этаже лофта в студии Гарри и посещения занятий по контрапункту в Эколь Нормаль, я познакомился с Анни — миловидной девушкой, делавшей небольшие гравюры в стиле Пауля Клее[137]. Кроме этого, она любила кататься на лыжах. В разных барах Монпарнаса мы так часто обсуждали лыжи, что очень скоро оказались в вагоне третьего класса поезда, направлявшегося в лыжный курорт Торино. В пути мы пили много красного вина, а до этого ночами я мало спал, поэтому, добравшись до Торино, прямо с вокзала я
