университете он за время своего директорства ни в чем особенном себя не проявил: только в вопросе о введении русского языка в университетское преподавание он обнаружил некоторое упорство, пойдя даже против воли своего начальника. Такая решительность, вероятнее всего, объясняется влиянием профессоров так называемой русской партии Московского университета.
С началом царствования Екатерины II на братьев Херасковых (кроме Александра и Михаила был еще и Петр) пролился кратковременный золотой дождь. Они обратились к новой императрице с просьбой вернуть отцовские владения, конфискованные в казну после смерти Петра I. Екатерина в ответ велела выдать им 30 тысяч рублей каждому. Если Александр пустил деньги в том числе и на строительство усадьбы на Тверской улице, то Михаил проживал их, особо не стесняясь в средствах, и посвящал себя литературе и друзьям.
Если поэт может управлять университетом, то почему бы ему не доверить горную промышленность? Императрица тоже так думала и забрала Хераскова к себе поближе, в столицу, назначив его в 1770 году вице-президентом Берг-коллегии. И если верить тем, кто усматривает за этим назначением попытку избавить университет от вредного влияния Хераскова, все более погружавшегося в масонство, то получается, что стало только хуже. В Петербурге Херасков быстренько связался с местными масонами, развив бурную деятельность, опять принявшись что-то издавать (литературный журнал «Вечера»). Не знаем, повлиял ли Херасков на развитие горного дела в России и когда он находил время заниматься своими прямыми обязанностями, но масоном он стал убежденным. В Петербурге он близко сошелся с Николаем Новиковым, просветителем не меньшего масштаба, досаждавшим чиновничьей России своими сатирическими журналами. Терпение Екатерины II лопнуло в 1775 году. Императрица отправила Хераскова в отставку, да еще и без сохранения жалованья. Поэт возвращается в Первопрестольную, часто бывает в усадьбе на Тверской, читая свою «Россиаду», первую эпическую поэму русской литературы, начатую им еще в 1771 году. Написанная шестистопным ямбом, поэма была посвящена взятию Казани Иваном Грозным.
Пушкин был не самого высокого мнения об этом произведении: «Право, с радостью согласился бы я двенадцать раз перечитать все 12 песен пресловутой “Россиады”, даже с присовокупленьем к тому и премудрой критики Мерзлякова, с тем только, чтобы граф Разумовский сократил время моего заточенья», - писал он Петру Вяземскому в 1816 году.
Государыня тоже читала Хераскова и была отходчива. Вероятно, и по этой причине в 1778 году Михаил Матвеевич получил неожиданное повышение, став уже куратором университета. И главный масон Новиков тут как тут. Херасков сдал ему в десятилетнюю аренду университетскую типографию и книжную лавку. Для Москвы это было необычное явление, так как кроме университетской типографии, помещавшейся на втором этаже здания у Воскресенских ворот Китай-города, в старой столице существовала еще только сенатская.
В рамках Московского университета типография являлась основным источником умственной пищи. Но пища-то была куда как скудна: всего сто семьдесят наименований книг. И вот тут-то Николай Иванович Новиков проявил себя настоящим организатором. С помощью Хераскова он прежде всего резко увеличил выпуск книг самого разного содержания, что сразу же сказалось на числе подписчиков: количество их возросло от прежних шестисот до четырех тысяч человек.
«Россия училась говорить, читать и писать по-русски по книгам и журналам, издаваемым в Москве», - писал поэт Петр Вяземский. Но деятельность просветителя и книгоиздателя не ограничивалась только Москвой. Желая видеть грамотными своих соотечественников, он содействует открытию в семнадцати городах России первых книжных магазинов. По его инициативе выходят более тысячи названий книг. Его старанием в России впервые издаются сочинения Бомарше, Вольтера, Дефо, Мольера, Свифта, Руссо, Шекспира, сотни произведений отечественных писателей. Книгоиздатель привлекает к работе просвещеннейших людей России. В переводе исторических трудов принимает участие А. Н. Радищев. Первое периодическое издание для детей - «Детское чтение для сердца и разума» - редактирует Карамзин. Основоположник русской агрономии А. Т. Болотов работает над «Экономическим магазином». Оценивая деятельность Новикова, Белинский писал: «Царствование Екатерины II было ознаменовано таким дивным и редким у нас явлением, которого, кажется, еще долго не дождаться нам, грешным. Кому не известно, хотя бы понаслышке, имя Новикова? Как жаль, что мы так мало имеем сведений об этом необыкновенном и, смею сказать, великом человеке!»
В университетской типографии печатались и масонские книги. Встречались члены первой московской масонской ложи в усадьбе на Тверской. Здесь же в 1782 году им пришла мысль организовать благотворительно-просветительное «Дружеское ученое общество». Целью общества было заявлено распространение в России «истинного просвещения» следующими путями: «делать общеизвестными правила хорошего воспитания, издавать полезные книги, выписывать из-за границы способных учителей или воспитывать русских преподавателей». Среди членов общества (числом почти 50 человек) мы находим довольно известные имена, то были профессор Шварц, сенатор Лопухин, князья Юрий и Николай Трубецкие, архитектор Баженов, князь Черкасский, директор московского почтамта Ключарев, физик Страхов и многие другие. И конечно, Михаил Херасков.
Для отправления масонских ритуалов Херасков сочиняет гимн «Коль славен наш Господь в Сионе», положенный на музыку Дмитрием Бортнянским. Обретя широкую популярность, он некоторое время считался неофициальным гимном Российской империи. А Херасков встал на одну из высших ступеней в масонской иерархии. В 1775 году в Петербурге его посвятили в одну из лож Рейхелевской системы, а в 1780 году в Москве он уже в качестве члена-основателя принимает участие в тайной новиковской ложе «Гармония». Позднее он уже член директории восьмой Провинции (т. е. России) и член ордена Злато-Розового Креста, а также ритор Провинциальной ложи.
Звуки херасковского гимна, доносившиеся из усадьбы на Тверской, дошли наконец и до Петербурга. Активная деятельность московских масонов во главе с Новиковым стала раздражать Екатерину II. Все больше тень неприятия стала падать и на его друга Хераскова. В 1790 году московский главнокомандующий князь Прозоровский, занимавшийся расследованием деятельности Новикова, доносил: «Херасков, кажется, быть куратором в университете не достоин».
Большой удар по московским масонам произвел арест Новикова в апреле 1792 года. Как главного и активного члена ордена «вольных каменщиков», участвующего в преднамеренной антигосударственной деятельности, его подвергают унизительным допросам и обыскам. Допрашивали просветителя в здании Тайной канцелярии у Мясницких ворот, там же, где содержался арестованный Емельян Пугачев. Руководил допросами Новикова князь Прозоровский. Ничего от Новикова не добившись, он писал в Петербург находящемуся там в ту пору прокурору С. И. Шешковскому: «Я сердечно желал бы, чтобы вы ко мне приехали, я один с ним не слажу!» С Новиковым «сладила» императрица. Она приказала, чтобы он подписался под отказом от своих убеждений и признал их ложными и вредными. Но Николай Иванович не отрекся от своего мировоззрения.
По указу Екатерины II Новиков был заключен на
