и взял Хейзел за руку, и она вдруг поняла, что ужасно замерзла, причем довольно давно, но была так сосредоточена на том, чтобы не умереть, что не обратила на это внимания. А теперь, когда они оказались в относительной безопасности, почувствовала, что окоченела от холода.
– Идем, давай тебя согреем.
Ноа открыл уже знакомую ей потайную дверцу и указал на ступеньки, ведущие в каюту под палубой:
– Ты первая.
Хейзел не была в восторге от идеи зайти глубже в лодку, пока волны швыряли их из стороны в сторону, но и перспектива остаться мерзнуть на палубе ей тоже не нравилась, поэтому она решила спуститься.
В каюте было меньше квадратного метра свободного места. Остальное занимали кровать по форме носовой части лодки – что-то вроде треугольника со скругленными сторонами, две небольшие скамьи в изножье и шкафчик, на котором стояла плитка с одной конфоркой.
– Сними мокрую одежду и брось ее под скамейку. Внутри второй скамейки есть сухая, можешь в нее переодеться, – велел Ноа, выглянув из-за двери, а после закрыл ее, чтобы не впускать дождь и ветер.
Хейзел быстро переоделась в спортивные штаны, которые ей пришлось подвернуть пять раз, чтобы высунуть ноги из штанин, и в такую же большую футболку с толстовкой. Она запихнула мокрую одежду под другую скамейку, а потом забралась на кровать, чтобы освободить место для Ноа.
Мгновение спустя он заглянул в каюту:
– Все хорошо?
– Да, заходи. А то заболеешь.
Он спустился и со смехом закрыл дверь.
– Говоришь как старушка.
Хейзел сумела выдавить смешок, хотя лодка по-прежнему качалась на волнах.
– Этого я и добивалась.
Над кроватью был палубный иллюминатор, но Хейзел не смогла разглядеть в нем ничего, кроме потоков дождя. Крошечную каюту освещало несколько маленьких ламп.
Ноа сбросил мокрую рубашку (куртку он уже оставил на палубе), и едва Хейзел успела перевести дыхание, как его джинсы тоже исчезли. Он стоял у изножья кровати в одних боксерах и с плетеными браслетами на запястье. Его волосы намокли и в приглушенном свете выглядели темно-каштановыми. Он взял полотенце со скамьи и провел им по волосам, отчего пряди растрепались во все стороны.
Хейзел наблюдала, как сокращаются мышцы его рук и спины, вспоминала, как он двигался, пока доставлял их сюда, в безопасное место.
Она судорожно сглотнула:
– Я забрала всю твою одежду.
Ноа одарил ее кривой ухмылкой:
– Тогда тебе придется самой меня согреть.
Он залез на кровать рядом с Хейзел, и она поспешила поднять одеяло, приглашая Ноа забраться под него. Его кожа оказалась прохладной на ощупь, когда они прижались друг к другу, и она уткнулась лицом в изгиб его шеи.
– По-моему, это слишком большое приключение для меня.
– Нет, – возразил он, зарывшись носом в кудри на ее макушке. – Ты отлично справилась. – Он обнял ее крепче. – Почему ты всегда так недооцениваешь себя, Хейз?
Она отстранилась, чтобы увидеть его лицо. Даже в приглушенном свете Ноа сиял, и от его взгляда ей становилось теплее.
– Ты же Хейзел Келли, черт возьми. Умная. – Он поцеловал ее в щеку. – Забавная. – Поцеловал в другую. – Милая. – В нос. – И безумно сексуальная. – В мягкие и теплые губы.
Она вздохнула, расслабляясь в его объятиях. Казалось, даже шторм утих.
– Тебе не нужна была моя помощь, чтобы все это выяснить, – сказал он.
– Может, и так. Но я рада, что ты был рядом.
– Правда?
– Ты мне нравишься, Ноа.
– Да?
Хейзел улыбнулась, притягивая его ближе и чувствуя, как он откликается на ее прикосновения, даже несмотря на мешковатую одежду на ней.
– М-м-м. Очень.
Так сильно, что она усомнилась, было ли «нравится» подходящим словом. Может, в какой-то момент между пьяным вечером в черничнике и этим безумным штормом чувства Хейзел к Ноа из симпатии превратились во что-то гораздо большее?
В то, на что Ноа совершенно точно не подписывался.
В то, что она непременно оставит при себе, пока не окажется на суше и не разберется с накрывшей ее тревогой. Наверное, это как-то связано с пережитой сегодня смертельной опасностью.
– Ты мне тоже нравишься, Хейзел Келли.
– Правда?
Ей было приятно это слышать. Если она перескочила от симпатии к… чему-то другому… то вдруг и он тоже?
Ноа улыбнулся:
– Да. – Он забрался на нее. – Очень, – и запечатлел это слово поцелуем на ее коже. – Но чтобы доказать это, всю эту одежду придется снять.
Он потянул за огромные штаны, которые она надела, и Хейзел рассмеялась:
– Ты сам велел мне ее надеть!
– Тогда я хотел повести себя благородно.
– А сейчас?
– А сейчас я хочу снять с тебя эти дурацкие штаны, – сказал Ноа, щекоча ее шею, и Хейзел захихикала.
Она помогла ему снять с нее штаны и стянула толстовку через голову. Вместе с одеждой свалились и очки, и Ноа, выпутав их из ее волос, положил их на небольшую полку, встроенную в борт лодки.
– Какое продуманное пространство, – сказала Хейзел, когда он снова притянул ее к себе.
– Да, неплохое.
– Значит, ты жил здесь во время всех своих приключений?
– Во время многих, да.
– Что самое безумное ты видел в жизни?
Хейзел закинула ногу ему на бедро, он же, положив руки на ее ягодицы, притянул ее ближе.
– Хм…
Ноа задумался, но глаза его потемнели, а щеки вспыхнули, будто он хотел думать совсем о другом. Заняться чем-то вместо болтовни.
– Однажды я ночевал в палатке в Мэне и, клянусь, видел оборотня.
Хейзел рассмеялась:
– Быть такого не может!
– Хочешь сказать, что я обманщик, Хейзел Келли? – он уткнулся лицом в ее шею, царапая кожу зубами.
Она сделала резкий вдох:
– Оборотней не существует.
– Может быть. Но я его видел.
– С чего ты взял, что это был не обычный волк?
– Он был огромный. – Ноа свободно блуждал по ее телу руками и губами. – С горящими глазами.
Хейзел хмыкнула, но не могла толком сосредоточиться, чтобы возразить, ведь Ноа водил пальцами по ее животу, задевая грудь. Он застонал ей в губы.
– Что ж, я рада, что ты пережил эту встречу и смог о ней рассказать.
– Мм… я тоже, – прорычал он низко, обхватив ее грудь одной рукой, а второй сжав ягодицы. Его возбужденный член настойчиво упирался ей между ног, где она уже желала его. Если шторм за окном и продолжал бушевать, то Хейзел не замечала этого.
– Твое тело, Хейз, – простонал он. – Что оно вытворяет со мной.
Она ответила хриплым прерывистым смехом, когда большой палец Ноа скользнул по ее соску. Туда и обратно, пока все ощущения не сосредоточились в этом месте. Она все еще с трудом могла поверить, что ее тело так влияло на этого
