"И обрушатся небеса. А Истина уйдет навсегда. И то, что было мерзостным и недостойным, станет вдруг в кривом зеркале Тьмы праведным, а праведное станет мерзким и недостойным. И врагом станет человек человеку. И рождаться будут люди лишь затем, чтобы быть преданными адскому пламени. И не останется более света, и править будет Враг человеческий. И не скроется ни одна душа от очей Его, ибо все будет на виду и не будет ни у кого ни от кого тайны. И поэты, и мудрецы будут восславлять его, пьющего кровь. И божественный облик человеческий изменится, и явится миру чудовища, кои множиться и пожирать будут друг друга в ненависти своей и своих детей пожирать тоже будут. И не будет этому конца. И скажут последние праведные, с тоскою от боли за мир Божий: "Пришла Тьма, и не будет во веки веков от нее спасения".
- Ты прекрасный чтец, - искренне оценил я искусство Орзака.
- Равно как и ты, прекрасный слушатель. Не очень-то привлекательная и довольно грустная картина, не правда ли, Хаункас? - колдун криво улыбнулся, обнажив большие острые зубы. - И стоит ли торопить приближение такого порядка - вот вопрос, который всегда волновал Орден. Особенно тех, кто приходил в него. Ведь как ни почетно быть слугой Тьмы, но никому не хочется быть поджаренным в адском пламени. Правда, Хаункас?
- Правда.
- Но на самом деле и откровения Иоанна, и слова забытого пустынника, и множество других предсказаний на эту тему - не более чем сказки. Они скорее плод фантазии, чем знания и истинного прозрения. Что будет представлять из себя наша планета, как будет выглядеть человечество, что здесь будет твориться после. сошествия. Его - неизвестно никому. Может, небо и земля поменяются местами Может, вновь будут уходить в океан континенты. Может, изменится течение времени или все станет с ног на голову. А может быть, не будет никаких наглядных внешних перемен. Ох, если бы знать это!
- Но тайна сокрыта столь глубоко, что проникнуть за ее покров не удавалось никому, - сказал я.
- Да, - взор колдуна стал каким-то туманным. - Ложь, что у этого мира не будет истины, красоты, очарования и даже морали. Они будут, но иные. Истина будет истиной силы, а не никчемного сострадания. Там каждый займет свое место: могучему будет воздано по могуществу его, а слабому- по слабости его. И это правильно. Это будет Земля, где хозяевами станем мы, и никому не придет в голову оспаривать наше первенство. Мощь, которая высвободится с Его пришествием, войдет в каждого из нас.
- Орзак, но мир ведь и так держится на силе. И слабому у нас отведено место по слабости, а сильному по силе его.
- Ты ошибаешься. Заповеди врага нашего сильны и порой стучатся даже в отданные Тьме души. Досадно мне было взирать на то, как в глазах твоих мелькнуло сострадание к той, что по ничтожеству своему призвана служить лишь материалом, мусором, глиной, на которых возвышается наш дворец. "Бойся, Хаункас! Впуская сострадание в сердце, ты открываешь его для врага Тьмы.
Вот отвратный паук! Как же он ухитрился уловить мои истинные чувства во время образа вызова Торка, когда нож прошелся по шее невинного ребенка. А я был уверен, что никто не сможет прочесть их. Я недооценил колдуна. Да, с ним нужно держать ухо востро. Интересно, что еще не смогло укрыться от его цепкого взора?
- Замолчи, пес! - Я с такой силой ударил кулаком по столу, что блюдо со свечой подскочило, а у черепа чуть не вывалился изо лба драгоценный камень. Как смеешь ты, потомок осла и сын овцы, произносить такие слова! Тебе недостаточно, что Торк указал на мою избранность? Или тебе не хватает того, что вскоре мне суждено пройти через Первые Врата?
- Мне недостаточно этого, Хаункас, - склонив голову произнес колдун.
- Ты, жалкий деревенский знахарь, ярмарочный фокусник, смеешь указывать мне! - я вскочил с кресла, и нагнулся над колдуном. - Мне, Магистру Хаункасу! Ты твердишь, поганое отродье шакала, что помыслы и чувства мои не отданы Тьме!
Он сидел, потупив взор. Я вытащил кинжал и острием поднял подбородок собеседника. Колдун встретил мой взор прямым, уверенным взором Я надавил лезвие, и колдун отвел глаза
- Я ошибся, брат! - произнес он.
- Ты ошибся, - отведя кинжал, я вытер куском скатерти капельку крови на лезвии и вернулся в кресло. - Не ошибайся впредь, потому что Хаункас не знает, что такое сострадание. Его душа закрыта для милосердия. Даже по отношению к братьям, Орзак. Помни это
- Я ошибся.
- Больше не ошибайся! И подумай, со мной ли ты будешь впредь, готов ли ты, не щадя сил, служить мне. Я чту мудрость, но не люблю настырности и недоброжелательства к себе.
- Я подумаю над твоими словами.
- Надеюсь, твой выбор будет правильным... Единственно правильным. Проводи меня.
Я направился к выходу из хранилища знаний. Голова моя была занята нарисованной Орзаком картиной воцарения Тьмы. Зверства и жестокость, бесчестье и невежество, кровь и страдания - порождение дьявола, от соприкосновения с коими становилось муторно и не хотелось жить. Все это станет обыденностью, и иного не будет. Навсегда уйдут в небытие свет и добро, радость и красота, способные развеять, скрасить уродство Тьмы. Воцарится невиданное рабство. Рабство, насаждаемое плетьми, - не самое плохое. Что хуже этого? Это способен понять лишь тот, кто ощутил на себе дыхание Торка, возможно, не худшего порождения Люциферова.
Все это наполняло меня тягучим, холодным, будто неторопливо поедающим меня ужасом. И вместе с тем звучали во мне слова Орзака: сила войдет в каждого из слуг Тьмы. Если посмотреть со стороны на братьев Ордена, для них, присягнувших на верность дьяволу, обладать этой силой и властью весьма привлекательно. И Магистр Хаункас должен быть счастлив, что близится назначенный час. И, может быть, я тоже буду счастлив...
Господи! Что за мысли навестили меня? Неужели и меня коснулся отголосок той темной страсти, которая движет детьми Тьмы?
Я начинал понимать, как люди попадают в сети Люциферовы. Те, чей дух не закален, слаб, вполне способны угодить в капкан ложных чувств и понятий. Убереги, Господь, от лукавого...
К вечеру подул прохладный ветер, и в моей нетопленой комнате было довольно промозгло. Я стащил сапоги и повалился на большую роскошную кровать с бронзовыми фигурами химер у изголовья. Морды их были злы и глумливы... Я усмехнулся, представив, как вытянулись бы лица ревизоров из Ватикана, доберись они до этого аббатства, числящегося в разряде вполне благопристойных заведений. Что бы сказали они, попадись им на глаза хотя бы вот это ложе, которое по роскошеству меньше всего подходило для католической обители, где слуги Господни должны ежечасно смирять плоть свою и развивать дух, да еще испещрено кабалистическими знаками... Ха, я до сих пор не мог привыкнуть к мысли, что монастырские святые стены избраны для пребывания богомерзкого дьявольского Ордена.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
