Профессор не должен колоть дрова, это ниже его достоинства, вероятно, бурчал он сам себе под нос… но люди не умеют разбираться в речениях топоров – а жаль, наверно, мы много теряем.
Новый рой стрел понесся к Шенген. Новый взмах топора покончил с ним. Маг поднялся повыше и теперь стоял на облаке. Краем глаза Шенген видела, как ее люди стреляют в пытающихся выбраться на берег наемников и пиратов. Как те поворачивают к другому берегу. Как горящие корабли удаляются вниз по течению. Маг напыжился и выкрикнул какую-то длиннющую несуразицу. В Шенген полетела одна-единственная стрела. Железная. Топор с лязгом отбросил ее прочь.
Шенген торжествующе посмотрела на пиратского мага и едва не проморгала. С тихим плеском взлетев из воды, куда отбросил ее топор, стрела вновь устремилась к Шенген. Удар топора бросил ее наземь, но стрела, изогнувшись, отскочила и опять взлетела.
«Как живая!» – испуганно подумала Шенген, но руны топора и не думали светиться, приходилось справляться самой.
Стрела зашла справа. Шенген отскочила, нанося удар. Слева. Опять отскок. Сверху. Шенген пришлось упасть, чтобы отразить стремительный бросок. Стрела зашла снизу. Кралась в траве, извиваясь, как змея. Шенген наступила на нее ногой. Это было ошибкой. Стрела вывернулась. Ускользнула. Гибким, сильным туловом, словно взаправдашняя змея, обвила ногу и сдавила, так страшно сдавила. И ужалила. Так страшно ужалила. Оба ее конца оказались острыми.
До крови прикусив губу, Шенген отбросила бесполезный топор и обеими руками ухватилась за свихнувшееся железо. Стрела отреагировала мгновенно. Обвилась вокруг обеих рук, острыми концами язвя все, до чего могла дотянуться.
Безмолвный хохот сотряс Шенген. Стоявший на облаке маг от души хохотал.
– Подохни! – выдохнула Шенген. – Подохни!
Застонав, она напрягла стянутые сталью мышцы.
«Не сдаваться. Только не сдаваться. Вот еще! Стану я тут всякой железяке сдаваться! А ну-ка!»
Шенген напряглась. Напряглась еще. Рванула из последних сил – и железяка не выдержала. Пискнув, она поддалась. Медленно, прилагая чудовищные усилия, Шенген сворачивала ее обратно. Острые концы железной мерзости лихорадочно метались, пытаясь причинить как можно больше боли, но Шенген уже не обращала на это никакого внимания, пламенная ярость поглотила ее с головой. Внезапно железяка ослабила хватку, стараясь соскользнуть, но Шенген удалось поймать ее ускользающее тело. С глухим рычанием она принялась выкручивать железяку так, как обычно выкручивают белье.
Безмолвный вопль сотряс ее почище хохота. Быть может, потому, что он был более искренним? Продолжая выкручивать стрелу, Шенген подняла голову и посмотрела на мага. Казалось, того терзают невидимые руки. Свивают, скручивают, плющат, раздирают тело. Пораженная, Шенген остановилась. Невидимые руки замерли, и маг несколько пришел в себя.
– Пощади. Не убивай, – взмолился колдовской голос у нее в голове.
– Подохни!!! – страшно выдохнула она, и ее руки в чудовищном, запредельном усилии надвое разорвали колдовскую стрелу.
Страшно закричав, маг попытался заслониться от невидимых рук, но был буквально разорван надвое. Впрочем, его останки не долетели до земли. Еще в воздухе они обратились в пепел, и налетевший ветер навсегда покончил с ними.
Еще миг Шенген стояла, тяжело дыша, а потом отбросила в стороны обломки чудовищной стрелы. Или это были обрывки? Безжизненные, безвредные, мертвые навсегда. Подняла топор. Осмотрелась. Вокруг стояли ее люди. Малая дружина. Пораженные. Испуганные. Притихшие.
– Что… враги? – выдохнула ока.
– По эту сторону – никого, – ответили ей.
– Но где-то с четверть утекло на ту, – добавил кто-то.
– Надо бы проследить, чтоб не переправились, – хозяйственно сообщил третий.
– Проследим, – кивнула королева.
– А сапоги-то, того, стоят еще, – заметил кто-то.
– Какие сапоги? – вяло удивилась Шенген.
– Да мага этого, проклятущего, – ответили ей.
Шенген подняла голову – и точно! На облаке мирно стояли аккуратные черные сапоги.
– Безобразие! – сказал один из воинов.
– А стрелой не достать, – добавил другой.
– Да, пожалуй что, не достать, – согласился третий.
– Аргельских стрелков бы сюда, – вмешался четвертый, – те вмиг достали бы.
– Да, пожалуй, достали бы, – важно кивнул третий.
– Нет у нас времени с сапогами возиться! – объявил пятый. – Того и гляди, из-за реки гости пожалуют. А у нас стрел всего-ничего, чем потчевать будем?!
– А ну если они заколдованные? – возразил первый. – Мало ли какая пакость от них произойти может?
Шенген молчала, глядя на сапоги.
И тут, словно бы из ниоткуда, возникли две маленькие птички. Они подлетели к сапогам и аккуратно нагадили в них. Одна – в правый. Другая – в левый. Правый сапог упал первым. Левый продержался еще минуту, после чего последовал за ним.
– Вот теперь порядок, – кивнула Шенген.
– Нога так болит, что хочется дать ей по морде, – пробурчал Толм Бирин, рядовой пехотного полка победоносной ронской армии под чутким руководством мудрого генерала Тхиона Ар-Фома.
– Стер, что ли? – удивился его сосед, рыжеусый ветеран Рафар Линнетт.
– Да не стер, – поморщился Толм Бирин, – наколенники проклятые. Замаяли совсем.
– Так сними! – фыркнул ветеран. – Я уж больше часа как пустой гуляю.
– Но генерал же, того, голову оторвать грозился, – заметил Толм Бирин.
– Генерал! – скривился Рафар Линнетт. – Генерал – мужик умный. В академиях ученый. Он по разным там стратегиям и хитрым тактикам столько собак слопал, сколько наш пройдоха повар и за год нам заместо баранины не скормит.
– Вот видишь, – вздохнул Толм Бирин, – а говоришь – снимай.
– Вижу, – кивнул рыжеусый, – и говорю. В этих самых стратегиях про все, про все написано. Только одно, знаешь, позабыли. Забыли, что солдат – тоже человек. Ученые, что с них взять. Большого ума люди. Они про всякие мелочи думать не умеют. У них, во всех этих ученых книжках, заместо солдат боевые единицы бегают. То есть не бегают, конечно. Это я оговорился. Они не бегают, они «совершают предписанные маневры». Они не сражаются, они «входят в оружейно-силовой контакт». Они не убивают людей, они «уничтожают боевые единицы противника». Они даже умирать не умеют, они просто «прекращают существовать». Чистенько и красиво прекращают. Они не блюют кровью, не запихивают в распоротый живот выпадающие кишки, не хрипят разрубленным горлом… И уж. конечно, у них не могут заболеть ручки-ножки. У единиц ничего не болит.
– Ученый же ты человек, Рафар! – восхищенно выдохнул Толм Бирин. – Как по писаному шпаришь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
