Читаем без скачивания Квест-2. Игра начинается - Борис Акунин

— Оставим в покое следы моей жизнедеятельности. Сделав удивленные глаза, я не собирался поставить под сомнение профессионализм советской тайной полиции.

Зоя улыбнулась, как будто Гальтон сказал что-то смешное, хотя он говорил совершенно серьезно.

Усмехнулся и Октябрьский.

— Ладно — или, как говорят у вас, окей. Едем дальше. Когда выяснилось, что товарища директора ИПИ продырявили американские диверсанты, тут уж на орехи досталось Картусову, который их упустил. Но он, конечно, вывернулся. Этот швейцарец даст сто очков вперед Великому Инквизитору [69] Его излюбленный метод — провокация. Он использует худшие приемы царской Охранки [70]!. Искусственно создает подпольные организации, чтобы заманить в них всех потенциально недовольных советской властью, а потом рапортует о раскрытии заговора!

Кажется, Иосиф Сталин действительно умел поддерживать высокий градус антагонизма между своими спецслужбами. О Картусове начальник военной контрразведки говорил почти с такой же ненавистью, как о Громове.

— В общем, Картусов получил строгача. А меня просто пожурили на Реввоенсовете. Сам секретарь ЦК товарищ Каганович[71] пальчиком грозил: «Гляди, как империалисты боятся нашего профессора Громова. А ты, дурень, его ликвидировать хотел. Задумайся, Октябрьский, на чью ты мельницу воду льешь». Я обещал задуматься. А после заседания наши мне другое сказали. Жаль, мол, что диверсанты дело до конца не довели. У «Военной фракции» позиция какая? Нечего попусту тратить миллионы на дурацкое фантазерство. Надо крепить индустрию и оборону. Через семь-восемь лет у нас будут лучшие бронетанковые войска, лучшая авиация в Европе! Тогда угроза вражеской агрессии отпадет сама собой, и можно будет заняться обустройством жизни.

— А как же «пролетарии всех стран, объединяйтесь» и победа коммунизма во всем мире? — спросил Гальтон.

— Объединятся пролетариии, будьте спокойны. И коммунизм тоже победит. Когда трудящиеся увидят, какую мы у себя замечательную жизнь построим, тут вашим Ротвеллерам и конец. Безо всякого Коминтерна.

— Такая позиция Советской России наверняка устроит правительство моей страны, — сказал Норд тоном госсекретаря на дипломатических переговорах. — Однако давайте вернемся к делу. Какую помощь вы можете нам оказать?

Товарищ Октябрьский засмеялся:

— Сварю суп, налью в тарелочку, заправлю вам за воротник крахмальную салфетку, поднесу ко рту ложку, да еще скажу: «Кушай, деточка». Вам останется только ротик открыть.

— А если без аллегорий?

— А если без аллегорий, то положение, господа диверсанты, у вас на сегодняшний день такое. Вас разыскивают все службы ГПУ. На улицах и на дорогах патрули. Все больницы, медпункты и частные врачи предупреждены, что к ним может обратиться человек с поверхностным ранением кожных тканей головы и, возможно, сотрясением мозга. На случай, если группа попытается уйти из Москвы, на всех вокзалах установлен режим спецнаблюдения. Разумеется, всюду, куда нужно, разосланы ваши словесные портреты. По моим сведениям, за одни только последние сутки задержано для опознания 48 китайцев, корейцев, киргизов и прочих калмыков пожилого возраста — спасибо почтенному… Как вас зовут, дедушка? — поклонился он Айзенкопфу.

— Сяо Линь.

— …Спасибо почтенному Сяо Линю. Общая ситуация понятна?

— Понятна. Что же мы можем сделать, если нам даже на улице появляться опасно? — Норд тревожно переглянулся с коллегами.

— Без меня ничего. Со мной — всё.

— Например?

— Например, вы можете придавить гадину в ее собственном логове. — Октябрьский сделал руками жест, будто сворачивал кому-то шею.

— Где? На даче?

— Э, нет. Про дачу забудьте. Вокруг нее теперь зона «Три нуля», то есть тройное оцепление. По пути следования громовского кортежа меры безопасности тоже усилены: директору выделен броневик, по всему маршруту расставлены посты. Единственное звено, режим которого оставлен без изменений, — собственно Институт. Считается, что там всё благополучно, мышонок не проскочит. Вот по Институту, где нас не ждут, мы и ударим. Логика ясна?

Гальтона немного раздражала манера контрразведчика вести беседу — будто учитель втолковывает урок туповатому классу и всё время проверяет, понятно ли недоумкам сказанное. Но предложение звучало аппетитно. Ведь кроме самого Громова в Институте находится и «сыворотка гениальности». Материалист Октябрьский в нее пускай не верит, однако очень хотелось бы заполучить ее для лабораторного исследования.

— Логика ясна. Будем разрабатывать сценарий операции?

— Да всё уже разработано. — Орденоносный красавец подмигнул. — И роли распределены. Я буду Бертран, а вы Ратон.

Доктор наморщил лоб.

— В каком смысле?

— Ну, я обезьяна, а вы — кот.

Но Гальтон всё равно не понял.

Ему на помощь пришла Зоя.

— Это из басни Лафонтена. «Bertrand avec Raton, l'un singe et l'autre chat, commensaux d'un logis, avaient un commun maitre» [72]. Про кота, который таскал для обезьяны каштаны из огня.

— А-а, — протянул Норд, уязвленный сконфуженностью, прозвучавшей в ее голосе. Она что, стесняется за своего предводителя перед этим большевистским позёром? — Я знаю про каштаны из огня. Просто как-то не сопоставил…

— На роль каштана в нашей басне назначен некто Громов, — все тем же шутливым тоном продолжил Октябрьский. — Вы мне его добудете. Обычно говорят «живым или мертвым», но я этого не прошу. Мертвым, только мертвым. Причем по-настоящему, с простреленной башкой. Я могу в этом смысле на вас рассчитывать?

— Моя пловелит, — уверенно пообещал Айзенкопф. — Мудлый Кун-цзы[73] сказала: «Хочешь убить клыса — убей ее тли лаза».

— Вот-вот. Мудрый Кун-цзы прав. — Контрразведчик посерьезнел. — Ну а теперь шутки в сторону. Вы получите от меня самые точные данные, все необходимые инструкции. За приятной беседой время пролетит быстро. Не заметим, как ночь наступит. А там попьем чайку, и, как у вас говорится, Godspeed [74].

Вскоре после полуночи

в один из дворов университетского квартала, тихо пофыркивая мотором, въехал мотоциклет с коляской и уверенно подкатил к неприметному флигелю, что стоял сбоку от ярко освещенного Музея нового человечества.

«Институт, граждане диверсанты, находится под землей, на смежной с музеем территории. Флигелек не более чем прикрытие. Под ним двухэтажный бункер. На минус первом уровне работают рядовые сотрудники, их ночью не будет. Минус второй уровень предназначен для одного Громова. Он попадает на службу прямиком через подземный гараж, который тоже расположен на этаже «минус 2». Но туда вы не полезете, потому что ворота гаража без шума не открыть, а проникнуть через Музей невозможно — слишком много охраны. Придется вам идти долгим, кружным путем, через проходную Института. Именно так попадают на работу обычные сотрудники. Ночью в проходной дежурят четыре охранника. С ними надо действовать вот как…»

Из коляски мотоцикла вылез человек в шлеме и кожаном пальто. На плече у него висел планшет на длинном ремешке. Еще двое остались в седлах.

Вокруг было тихо и безлюдно. Моросил мелкий дождь.

Человек с планшетом подошел к двери, которая была подсвечена тусклой лампочкой, и позвонил в массивную дверь. Она осталась закрытой, но внутри что-то пискнуло.

Тогда кожаный наклонился к филенке, в которую был вмонтирован микрофон.

— Пакет от товарища Картусова. Должны были протелефонировать.

— Фамилию назови, — проскрипела филенка.

— Курьер Курманбаев.

Дверь с тихим щелканьем приоткрылась.

Курьер вошел и быстро оглядел помещение раскосыми азиатскими глазами.

В проходной горел яркий свет, который не просачивался наружу, потому что металлические жалюзи были плотно закрыты. Довольно просторную комнату делил пополам деревянный барьер с дверцей. Проходная как проходная: голые стены с портретами вождей, стол с ободранной клеенкой, на столе телефон. Только ночных вахтеров многовато — четверо. И все как на подбор рослые, крепкие, в ладно подогнанной форме. Один сидел за столом, трое стояли у него за спиной, у каждого на поясе одинаковая кобура. «Маузер К-96» [75], отметил курьер Курманбаев, 20-зарядный. Серьезное оружие.

— Чего это вы втроем? — спросил сидящий. Из этого следовало, что хоть жалюзи и закрыты, но вести наблюдение за двором это не мешает.

— Новая инструкция. Повышенные меры безопасности. Курьеру кроме водителя положен сопровождающий.

Старший кивнул, новшество его не удивило.

— Давай пакет. Запишу.

Он раскрыл книгу, а Курманбаев полез в планшет, но хлопнул себя по лбу.

— Я же его за пазуху перепрятал, чтоб дождиком не подмочило…

Расстегнул свое широкое пальто, но вместо пакета вытащил оттуда пистолет-пулемет Томпсона [76] с какой-то блямбой, прикрученной к стволу.