В 20-х и 30-х годах XIX в. под влиянием английского и французского утопического социализма, а также в связи с зарождавшимся рабочим движением в США возникли первые антибуржуазные направления экономической мысли. Молодое буржуазно-демократическое государство с огромными просторами незанятых земель было «обетованной страной» для многих мечтателей и социальных реформаторов Старого Света. В США основал свою общину Роберт Оуэн, в течение многих лет там вел практическую деятельность и пропаганду французский коммунист Этьен Кабе. Было несколько общин, пытавшихся осуществить проекты Шарля Фурье. На этой основе появилось много публикаций, авторы которых рассматривали экономические вопросы с позиций разных направлений утопического социализма. Как правило, они не выходили за рамки идей основателей этих учений в Европе (см. главы 18 и 19).
Массовое движение населения на новые земли Запада во второй трети XIX в. породило особое утопическое направление в американской общественной мысли. Мечтания о счастливом обществе независимых фермеров и ремесленников без крупной промышленности, без банков и спекулянтов, без политического аппарата принуждения шли вразрез с действительными тенденциями развития и были обречены на крах. Тем не менее аграрно-ремесленные утопии были исключительно популярны в США.
В 50-х годах XIX в. в США возникли первые марксистские организации, руководителями которых были друзья и единомышленники Маркса и Энгельса, эмигранты из Германии после революции 1848–1849 гг. Одним из первых деятелей научного социализма в Америке был Фридрих Зорге, дед прославленного советского разведчика. Эти люди и организации начали распространение экономического учения марксизма в США.
Однако силы и возможности критиков капиталистического строя были чрезвычайно ограниченны по сравнению с буржуазной идеологией, которая господствовала в университетах, в печати, в науке и политике. Во второй половине XIX и в начале XX в. в США складывается ряд влиятельных школ буржуазной политической экономии, которые уже начинают давать «продукцию на экспорт».
Глава восьмая. Доктор Кенэ и его секта
Призвание (и признание) приходит к людям по-разному. Франсуа Кенэ был врачом и естествоиспытателем. Политической экономией он занялся, когда ему было под 60. Последние годы своей жизни Кенэ провел в тесном кругу друзей, учеников и последователей. Это был человек, к которому применимы слова Ларошфуко: «Уметь быть старым — это искусство, которым владеют лишь немногие». Кто-то из его знакомых сказал — у него 30-летняя голова на 80-летнем туловище.
Кенэ — крупнейший французский политэконом XVIII в.
Век Просвещения
Фридрих Энгельс писал: «Великие люди, которые во Франции просвещали головы для приближавшейся революции, сами выступали крайне революционно. Никаких внешних авторитетов какого бы то ни было рода они не признавали. Религия, понимание природы, общество, государственный строй — все было подвергнуто самой беспощадной критике; все должно было предстать перед судом разума и либо оправдать свое существование, либо отказаться от него».[91]
В блестящей когорте мыслителей XVIII в. почетное место занимают Кенэ и Тюрго, создавшие классическую французскую политэкономию. Просветители надеялись, что лед феодализма постепенно растает под яркими лучами солнца — освобожденного человеческого разума. Этого не случилось. Все вздыбилось грозным ледоломом революции, а те из младшего поколения просветителей, в том числе и экономистов-физиократов, кто дожил до этого, в страхе отшатнулись от раскрывшейся пучины народной ярости.
Французская экономика середины XVIII в., когда началась научная деятельность Кенэ, не слишком отличалась от экономики начала столетия, когда писал Буагильбер. Это была по-прежнему крестьянская страна, и положение крестьянства едва ли улучшилось за полвека. Как и Буагильбер, Кенэ начинает свои экономические сочинения описанием бедственного состояния французского сельского хозяйства.
Однако кое-что изменилось за полвека. Возник и стал развиваться, особенно в Северной Франции, класс капиталистических фермеров, которые либо имели землю в собственности, либо арендовали ее у помещиков. С этим классом Кенэ связывал свои надежды на прогресс сельского хозяйства, а такой прогресс он справедливо считал основой здорового экономического и политического развития общества в целом.
Франция изнемогала от бессмысленных разорительных войн. В этих войнах она потеряла почти все свои заморские владения, а значит, и выгодную торговлю с ними. Ослабли и ее позиции в Европе. Промышленность обслуживала в первую очередь нелепую роскошь и расточительство двора и высших классов, тогда как крестьянство обходилось в большой мере изделиями домашнего ремесла. Скандальный крах системы Ло тормозил развитие кредита и банкового дела. В глазах многих людей, выражавших общественное сознание во Франции середины XVIII в., земледелие казалось последним прибежищем мира, благополучия и естественности.
Нация увлекалась земледелием, но увлекалась по-разному. О нем стало модно говорить при дворе, в Версале устраивались кукольные фермы. В провинции возникло несколько обществ поощрения агрикультуры, которые пытались внедрять «английские», т. е. более производительные, методы хозяйства. Стали выходить агрономические сочинения.
В этих условиях идеи Кенэ быстро нашли отклик, хотя его интерес к земледелию был иного рода. Опираясь на свое представление о земледелии как единственной производительной сфере хозяйства, Кенэ и его школа разработали программу экономических реформ, носивших антифеодальный характер. Их пытался проводить впоследствии Тюрго. В значительной мере они были осуществлены революцией.
Кенэ и его последователи были, в сущности, гораздо менее революционны и демократичны, чем основное ядро просветителей во главе с Дидро, не говоря уже об их левом крыле, из которого вышел позже утопический социализм. Как писал французский историк прошлого века Токвиль, они были «люди кротких и спокойных нравов, люди благомыслящие, честные должностные лица, искусные администраторы».[92] Даже ближайший сподвижник Кенэ пылкий энтузиаст Мирабо хорошо помнил ходячее изречение одного остроумца тех времен: во Франции искусство красноречия состоит в том, чтобы говорить все и не попасть в Бастилию. Правда, он однажды все же попал на несколько дней под арест, но влиятельный доктор Кенэ быстро вытащил его из тюрьмы, а кратковременное заключение только упрочило его популярность. После этого он стал осторожнее.
