Ощущение обреченности или отчаяния характерно для тех нескольких членов судебной системы, которые добивались изменений. В качестве главного прокурора Милана Герардо Коломбо был одной из ключевых фигур в операции «Чистые руки», преследовавшей чиновников за коррупцию. Он вышел в отставку в 2007 году. Сейчас он проводит время в поездках по стране, рассказывая о принципе верховенства закона везде — от университетов до начальных школ. Он говорит мне, что «в каждом итальянском суде есть табличка, напоминающая, что все равны перед законом. Сейчас они пытаются утвердить тот принцип, что Берлускони — помазанник божий, что он неприкосновенен». Он уверяет, что радикальная реформа судебной системы запаздывает, но добавляет, что проблема лежит глубже, в основе общественных приоритетов: «У нас настоящая проблема с правосудием. Люди считают его неэффективным». В 70–х годах сотни людей погибли в период террора «Красных бригад». Большинство дел осталось нераскрытыми — из‑за страха, взяточничества или полнейшей некомпетентности: «После этого многие итальянцы потеряли доверие к судебной системе».
Свое наступление на судебную систему Берлускони представлял как часть необходимого комплекса «реформ» отжившей системы. Он не был неправ, хотя, очевидно, имел гораздо более узкий мотив. Судебный процесс длится в среднем 12 лет. Процесс о банкротстве небольшой фирмы на юге начался в 1962 году и длился 46 лет. Чем дольше идет процесс, тем больше у защиты оснований утверждать, что время ослабило обвинения. Срок давности заканчивался для 20% дел, и главную выгоду из этого извлекали политические и деловые круги. Как в Индии и в других условно демократических странах, правовая система Италии благоволит богатым и влиятельным. Подавляющее большинство обвиняемых в «беловоротничковых» преступлениях оправдывают. Тех, кто получает наказание, редко отправляют в тюрьму больше, чем на символический срок в несколько дней или недель. В противоположность этому, бедняки–албанцы или африканцы, пойманные за магазинные или карманные кражи, имеют шанс почувствовать на себе всю строгость закона.
В апреле 2006 года Берлускони был вынужден выйти в отставку после пяти лет беспрецедентной конституционной стабильности. За это время он достиг предельно малого в сфере экономических и социальных реформ. В течение всего десятилетия финансовое положение Италии было проблемным, ухудшаясь чуть ли не по каждому экономическому показателю. Итальянская промышленность (изготовление промышленного оборудования, обуви, сумок, керамической плитки, дешевой мебели, одежды) постепенно разорялась из‑за более рентабельных товаров из развивающихся стран, особенно Китая. Мало что было сделано для противодействия этой тенденции. В 2001–2006 годах, при Берлускони, Италия опустилась с 14–го на 53–е место в глобальном рейтинге конкурентоспособности. Бюджетные расходы на образование продолжали падать (это происходило последние 20 лет), снизившись до менее чем 5% от ВВП. Только половина населения имеет образование выше обязательного среднего, что представляет собой один из самых низких уровней в Европе. При этом только пятая часть молодых людей продолжает образование, и большинство не заканчивает его. Доступность здравоохранения и его стандарты низки.
Берлускони объяснил свои неудачи голословными обвинениями в коррупции. Тем не менее, учитывая неудовлетворительные результаты его деятельности, его поражение на выборах с разницей всего 25 тысяч голосов многими рассматривалось как скромная победа. Его многолетнему сопернику Романо Проди пришлось бороться за выживание. В следующие два года Проди соблюдал многие бюджетные ограничения, установленные Европейским центральным банком и другими экономическими организациями. Он сумел снизить размер государственного долга Италии, отменил множество бюрократических ограничений и принял решительные меры для противодействия уклонению от уплаты налогов. Он заслужил похвалы МВФ и ЕС, однако вызвал разочарование у пострадавших итальянских налогоплательщиков. Учитывая приоритеты активной части итальянских избирателей, это был скорее полет камикадзе, чем попытка достичь политического долголетия.
Администрация Проди, однако, установила традицию политической самопомощи. Под предлогом разгрузки безнадежно переполненных тюрем она объявила широкомасштабную амнистию, которая распространялась и на осужденных за коррупцию. Период руководства левых под руководством Проди, Д'Алема и Вальтера Вельтрони, мэра Рима, отмечен застоем и широко распространившимся разочарованием в стандартах итальянской политики. Наиболее наглядным символом немощности государства явился «мусорный кризис» в Неаполе, где забастовка контролируемых мафией мусорщиков привела к образованию громадных куч гниющих отбросов, покрывших обширную территорию.
Постепенный закат левых во время Второй республики образовал брешь, которую заполнила Северная лига. Создавая о себе представление как о независимой силе, она на самом деле подыгрывала целому ряду обиженных, которыми ощущали себя в равной степени избиратели–рабочие и миллионы лавочников и коммерсантов, определяющие в Италии электоральную политику. Двумя главными проблемами, требовавшими решения, были большие финансовые отчисления богатого Севера бедному Югу и, разумеется, иммиграция. Победа Берлускони в апреле 2008 года была ошеломляющей. Его коалиция получила почти 47% голосов, наибольшую долю за десятилетия, причем наиболее важным партнером оказалась Северная лига. Берлускони одержал победу по всей Италии, за исключением центра страны — последнего оплота левых. Вернувшись на пост премьер–министра, он задал тон, назначив фотомодель Мару Карфанья, прежде снимавшуюся полуобнаженной, министром по вопросам равных возможностей. Он высказал мнение, что другим странам следует изучать подход Италии к участию женщин в общественной жизни. Он упрекнул испанского премьер–министра Хосе Луиса Родригеса Сапатеро за подбор членов его кабинета — первого в Европе, большинство в котором составили женщины. Берлускони намекнул, что испанское правительство «слишком розовое» и что «теперь с него [Сапатеро] за это спросится. У него будут проблемы с управлением ими». Такие замечания могли бы исходить от многих из окружения Берлускони. Они сгодились бы для таких его друзей, как Владимир Путин. Кажется, они отражают некий общий настрой.
Одной из наиболее настораживающих черт третьего срока Берлускони была растущая враждебность по отношению к иммигрантам и другим людям, угрожающим «итальянскому образу жизни». Избиратели выражали серьезные опасения по поводу африканских претендентов на получение политического убежища, прибывающих через остров Лампедузу, и цыган, которые использовали вступление Румынии в ЕС в 2007 году, чтобы превратить Италию в пункт въезда на Запад. Берлускони подыгрывал этим настроениям, описывая этих иммигрантов как «армию зла». Незамедлительно приняли несколько законов, поданных как меры по борьбе с преступностью. Они предусматривали ускоренную высылку нелегальных иммигрантов и значительно более жесткие приговоры для тех, кто нарушал закон, а также позволяли производить проверку иностранцев, включая граждан ЕС, на предмет наличия у них работы и приемлемых условий жизни. На улицы вышли патрули добровольцев из числа граждан. Итальянская демократия создавала весьма специфический тип самосуда. В южноитальянском городе Фоджа была организована специальная автобусная служба для иммигрантов — чтобы держать их подальше от рабочих районов. Это вызывает неизбежные сравнения с сегрегацией в Америке 50–х годов и апартеидом в Южной Африке. Затем, в феврале 2009 года, парламент принял закон, требующий от медицинского персонала связываться с полицией, если они подозревают, что их пациенты не имеют действующей визы или разрешения на работу. Критики указывали не только на этические последствия (доктора превращались в информаторов такого рода, какие были при Муссолини), но и на опасения, что ищущие политического убежища будут избегать обращаться за медицинской помощью, даже если у них инфекционные заболевания. Эти жалобы были напрасны. Берлускони уловил общее настроение и заключил собственный Пакт с народом, обязавшись оберегать его от «чужаков».
Главной заботой Берлускони оставалась его собственная судьба. Располагая подавляющим большинством в обеих палатах парламента, он быстро добился того, чтобы суд не смог его снова изгнать с позором. В течение недель после возвращения на должность он задал соответствующий тон, посвятив основную часть своей речи перед Ассоциацией розничных торговцев и владельцев магазинов (аудиторией, близкой его сердцу) обличению судебной власти, этой «злокачественной опухоли» Италии. Говоря о себе в третьем лице, он заявил, что в 1994–2006 годах «789 прокуроров и судей проявили интерес к политику Берлускони, чтобы девальвировать голоса итальянцев». Берлускони скоро инициировал ряд судебно–правовых реформ. Первая предполагала ограничение прослушивания телефонных переговоров в рамках расследования уголовных дел (другие европейские страны, напротив, стремились его расширить). Берлускони, как всегда, заботился о себе: обвинители долго полагались на прослушивание телефонов, а не на иные доказательства, особенно по делам о мошенничестве. Затем он попытался снова представить план амнистии высокопоставленных лиц, впервые предложенный в 2003 году и отклоненный Конституционным судом. На этот раз Берлускони был гораздо более уверен в успехе.
