Но все было тихо. Ровный пассат увлекал корвет к неведомой земле, синеющей на горизонте.
— Ракету, Хуан, — сказал Леденев.
Красная ракета взвилась в небо, рассыпалась искрами.
— Там никого нет, — понизив голос, будто боясь, что его услышат, проговорил Джон Полански.
— С этим кораблем нечисто, — прошептал Эб Трумэн. — Нам лучше отойти от него подальше и не беспокоить тех, кто раньше плавал на нем…
— «Летучий голландец» со скелетами на борту! — рассмеялся Джон Полански, и почувствовалось, что смех этот дался ему нелегко.
— Высадиться на него? — задумчиво произнес Роберт Нимейер. — Если корабль покинут командой, то он может нам пригодиться… Не говоря уже о припасах, которые можно найти на нем.
— В вашем предложении есть резон, майор, — согласился Леденев. — Предлагаю десантную группу из трех человек: Эб Трумэн, Дубинин и я. Приготовьте оружие, сейчас станем подходить к борту. Один автомат берем с собой, из второго ты прикроешь нас, Хуан, ежели что… Приготовились! Бери штурвал, Хуан, подходи к его борту…
Но сделать этого им не удалось. Внезапно на палубе корвета появился человек в старинной одежде, с непокрытой головой. Длинные волосы его развевались за спиной. Лицо украшали торчащие в стороны усы и узкая бородка.
— А вот и призрак, — нарушил молчание Роберт Нимейер.
— Для мертвеца он чересчур боек, — сказал Леденев.
Человек на корвете подбежал к борту и закричал, размахивая руками.
— Он кричит по-испански, но я не разберу слов, — проговорил Хуан Мигуэл.
— Спроси его, кто он такой, чей это корабль, куда идет, — сказал Юрий Алексеевич.
Де ла Гарсиа поднес ко рту мегафон и прокричал свои вопросы.
Человек на паруснике замотал головой. Он отчаянно жестикулировал, что-то кричал, но нельзя было разобрать ни слова.
Вдруг наступила тишина. Замолк двигатель. «Палома» теряла скорость… Хуан бросился к двигателю, ему стал помогать Эб Трумэн, а корвет с человеком в старинной одежде уходил все дальше.
— Ведь он идет к опасности! — крикнул Леденев. — Как же предупредить его?
Он выстрелил красной ракетой, криков незнакомца на корвете не было слышно, но руками размахивать он продолжал.
Двигатель исправить так и не удалось. «Палома» шла за ушедшим вперед корветом под парусами, но догнать его не сумела. Земля тем временем приближалась. Вскоре стал явственно виден обрывистый берег, заросший поверху густым лесом. От берега отходили рифовые гряды. Вокруг них возникали буруны, ничего хорошего не предвещавшие мореплавателям.
— К берегу подходить опасно, — сказал Хуан Мигуэл. — Я не знаю такой земли в Юкатанском проливе.
— А корвет идет прямо туда, — заметила Нина. — Может быть, этот странный человек знает эти места?
— Сомневаюсь, — возразил Юрий Алексеевич. — По-моему, он такая же жертва Неведомого, как и мы сами. И он один на корабле… С управлением ему не справиться. Сейчас корвет врежется в рифовую гряду. Нам надо осторожно идти за ним и попытаться спасти этого человека.
«Голубка» шла за обреченным корветом. Неожиданно для всех берег расступился, и люди увидели вход в бухту. Его, наверное, заметил и человек на паруснике. Корвет несколько изменил курс и шел теперь прямо в бухту.
— Убрать паруса! — вскричал Хуан Мигуэл. — Ему б надо убрать паруса! И успеть бросить якорь…
Но все понимали, что в одиночку не справиться с парусами такого судна, и корвет получил только отсрочку…
Трехмачтовый красавец на всех парусах влетел в небольшую, но удобную, закрытую бухту. До середины бухты он продолжал идти с прежней скоростью, как вдруг будто схватила его невидимая гигантская рука. Парусник содрогнулся, резко остановился. Наполненные ветром паруса продолжали стремиться вперед, но корпус корабля был уже неподвижен. Сила инерции навалилась на мачты, и они с треском рухнули одна на другую, смыкая опавшие паруса, ломая, как щепки, мощные реи, обрывая штаги и ванты.
Посреди бухты стоял бесформенный остов еще недавно такого изящного корабля. Палуба его была завалена рухнувшим рангоутом и перепутанным такелажем.
Когда «Палома» подошла к бывшему корвету и пришвартовалась к борту, Хуан Мигуэл первым поднялся на погибшее судно и принялся звать по-испански.
Никто не отзывался. Джон Полански и де ла Гарсиа проникли в капитанскую каюту. Когда они вошли туда, из-за стола поднялся человек в украшенном золотым шитьем морском мундире.
— Входите, сеньоры, — сказал человек по-испански. — Капитан Кристобаль Джеронимо де ла Гарсиа-и-Ортега д’Аламейда рад приветствовать вас на английском капере, который я считаю своим трофеем.
Глава тринадцатая
— Мы не опоздали, Фитауэр?
— Нет, вы не опоздали, Дети… Но меня охватило беспокойство, когда я узнал о том, что Система продолжает искажать структуру времени. Число пришельцев увеличивается. Мои помощники предпринимают все меры для того, чтобы облегчить им существование. Но мы не всемогущи. Нам не под силу справиться с вашей Системой. Потому я и послал срочный вызов…
— Ты поступил правильно, Старший Отец. В последнее время мы слишком далеко ушли от нашей родной планеты и в физическом, и в нравственном отношении. Другие заботы владеют нами, и эта односторонность увлечений начинает вызывать опасение: мы все реже и реже бываем здесь. Мы благодарим тебя, Фитауэр… Ты вернул нас на Землю.
— Мне помнится, что такое выражение существовало когда-то у вас давным-давно и считалось оно фигуральным, означая возвращение от бесцельных, пустых разглагольствований, полетов беспочвенного воображения и реальной действительности.
— Ты рассуждаешь как человек, Фитауэр. У нас теперь не существует больше разрыва между беспочвенным, как ты его назвал совсем по-человечески, Фитауэр, воображением и практической деятельностью. Эти два понятия давно слились для нас в одно целое. И потому даже тебе, свидетелю всего того, что здесь происходило и происходит, трудно понять нас. Так уж сложилось все, Старший Отец.
— Потому-то, Дети, я и предпринял меры предосторожности. Но рано или поздно необходимо совершить нечто. Вы должны сами решать, какими мерами и когда воспользоваться.
— Конечно, Фитауэр. Теперь мы уже здесь, и наше присутствие снимает с тебя ответственность за происходящее. Система будет отлажена в короткий срок. Только мы хотели б тебя попросить…
— О чем?
— Все произошло не по нашей вине. Это роковая случайность. Но коль она имела место, нам хотелось бы посмотреть на них.
