Читаем без скачивания Зелёная ночь - Решад Гюнтекин

Джабир-бей показал на экипаж начальника округа, потом погрозил кулаком, будто хотел сказать: «Мы ещё с тобой посчитаемся... Тебе это не пройдёт!..»

Бывший ответственный секретарь сообщил Шахину-эфенди последние новости. Оказывается, между мутасаррифом и председателем городской управы возникли разногласия: Мюфит-бей, опасаясь неприятностей, которые могут произойти с губернаторами и прочими чиновниками в оккупированных районах, решил бежать... А председатель городской управы, говорят, приказал приготовить цветы для торжественной встречи и собрался вместе с именитыми гражданами, отцами города, встречать врага, будто бы для того, чтобы спасти Сарыова от разрушения, а население от погромов.

Шахин-эфенди получил также подробные сведения о своих друзья, которых он потерял во время утреннего переполоха.

Всегда такой тихий и спокойный, учитель Расим вдруг точно обезумел. Его осенила совершенно сумасшедшая идея. Перед толпой, собравшейся возле почты, он произнёс речь, призывая народ к сопротивлению: «В этот час,— кричал Расим,— нам осталось только одно: с оружием в руках, у кого оно есть, или с палками и камнями встретить врага!..»

— Ты только подумай, брат...— говорил Джабир-бей, тараща глаза.— Да я эту страну в тысячу раз сильнее, чем он, люблю. Будь у нас хоть какая-нибудь надежда, неужели мы все не пролили бы свою кровь? Но разве можно так безрассудно! Чтобы сыны родины за зря гибли на наших глазах... Куда лезет твой товарищ, ведь хромой, а такую глупость затеял... Не устоять с палкой да камнями против первоклассно вооружённой армии. Англия дала грекам миллионы лир, сотни тысяч винтовок, тысячи орудий, огромное количество боеприпасов...

У Шахина потемнело в глазах.

— Ну а потом? Что было потом? — хрипло спрашивал он Джабир-бея.

— У кого голова на плечах, те, конечно, не послушались столь безрассудных слов. Но человек десять голодранцев поддались на уговоры, стали шуметь, кричать: «Требуем оружия!» А тут, как на грех, ещё главный комиссар Кязым-эфенди подоспел. Этот парень собирает свою команду молодых полицейских и давай шарить по полицейским участкам. Всё оружие, что нашли они, роздал народу... К ним ещё присоединился десяток таможенных охранников. И чёрт бы их побрал совсем... Наспех сколачивают отряд... покидают город... Я этого Расима считал умным... И себя и несчастных, ни в чём не повинных людей только зря погубил...— Вдруг Джабир-бей испугался, что Шахин-эфенди начнёт его стыдить, и торопливо добавил: — Но разве я собираюсь сидеть без дела? Я тоже предприму кое-что... Вот только семью переправлю в безопасное место... Ну, хорошо, увидимся ещё, даст бог!..

Бывший ответственный секретарь пришпорил коня и поскакал вдогонку за медленно удалявшимся фургоном.

Дальше идти Шахин-эфенди не мог. Он сел у края дороги, прямо на свою суму, и, обхватив голову руками, задумался.

«Бедный, несчастный Расим... Вот так же ты когда-то вдруг принял решение и отправился добровольцем на Балканскую войну, чтобы на всю жизнь остаться хромым. А теперь? На этот раз ты, наверно, уж не вернёшься назад. И всегда-то у тебя, бедняги, такие порывы. Вот и в эту войну тебя не брали в армию, как учителя начальной школы и как инвалида, а ты твердил упрямо: «Пойду добровольцем, не могу сидеть сложа руки...» Сколько мне приходилось тебе доказывать, что твои обязанности в школе так же важны, как и служба на фронте. Сколько пришлось убеждать, пока я не заставил отказаться тебя от этого намерения...

Ах, если бы в это проклятое утро мы были вместе, я бы тебя снова уговорил?.. А может быть, не смог?.. Не думаю...

У тебя, Расим, странная черта. Ты такой спокойный и уравновешенный... Ты всегда был сторонником убеждения... В борьбе за великие идеи, которые ты защищал против своих же соотечественников, ты всегда выступал за мирное разрешение всех споров. Но стоило только заговорить об иностранцах, даже если они были твоими единоверцами, даже в дни мира ты сразу приходил в бешенство и посылал их ко всем чертям...

Ну, хорошо, пусть случайно мы и были бы сегодня вместе, а толку-то что?.. Разве повернулся бы у тебя язык, Шахин, отговорить человека, избравшего путь героя?.. Впрочем, это уже другой вопрос...»

Шахин сидит, погружённый в свои невесёлые думы, а мимо него по дороге всё течёт бесконечный поток беженцев. С трудом шагают мужчины, задыхаясь под тяжёлым грузом, будто измученные вьючные животные; медленно плетутся женщины с малышами, привязанными за спиной, как у кочевников; дети катят маленькие ручные тележки, гружённые вещами...

Двое ребят, брат и сестра лет десяти, везут в небольшой тачке закутанную в одеяло больную женщину. Девочка очень устала. Она то и дело останавливается и трёт ноющие кисти рук, тогда мальчик сердится и, подражая взрослым, ругает сестру.

А вот один из учеников Шахина-эфенди, тринадцатилетний мальчик, несёт в перемётной суме своих трёхгодовалых братьев-близнецов. Малыши весело играют, устроившись на плечах старшего брата.

Бредёт, обливаясь слезами, женщина, на руках у неё ребёнок то и дело оборачивается и зовёт: «Папа, папа!»

Вот ещё мальчик — весь в грязи, с перепачканным лицом; он бежит один-одинёшенек и кричит хриплым голосом: «Ага-бей, aгa-бей!» — разыскивая пропавшего старшего брата...

Иногда многолюдную, с трудом шагающую толпу прорежут стремительно мчащиеся экипажи и повозки, в которые запряжены сильные лошади...

Среди проезжавших Шахин узнал Хаджи Эмина, знаменитого шейха дервишской обители Кадири, его зятя Убейд-бея и ещё многих богачей Сарыова.

Шахин сидел в оцепенении, чувствуя, что у него нет сил встать, взвалить на плечи хейбе и снова двинуться в путь.

Как легко его утром сорвало с места, со всеми вместе, словно щепку, подхваченную бурным потоком. Он думал: «Школа закрыта... В Сарыова мне нечего делать...» А теперь его одолевали сомнения. Неужели действительно у него нет никаких дел в городе?

Люди именитые и знатные, занимавшие большие посты, нажившие здесь свои богатства, бегут, заботясь лишь о собственной шкуре.

Бегут отцы города впереди всех, не думая о несчастном народе. Разве больные и страждущие, бедняки и старые люди не нуждаются сейчас, может быть больше, чем когда-либо, в защите, в поддержке, в умном совете? Малейшая неосторожность, необдуманная поспешность, бесполезная вспышка гнева — всё это может привести к страшным последствиям, вызвать погромы в городе...

Всё чаще путники от усталости валились на землю, прямо около дороги, всё чаще люди поворачивали назад в Сарыова. Они уже выбились из сил, а ведь это только начало далёкого пути... Сколько времени ещё нужно, чтобы прошагать его? Да и куда этот путь приведёт, в какие края? Чтобы умереть там в нищете?..

Люди возвращались.

Вот спускается с горы тот самый мальчик, который совсем недавно, так отчаянно рыдая, кричал: «Ага-бей! Aгa-бей!..» Должно быть, он потерял всякую надежду найти старшего брата и больше не звал его, а только безутешно плакал.

Среди возвращающихся Шахин увидел самого маленького и самого бедного ученика своей школы. Малыш бежал вприпрыжку, держа в руке ботинок. Он устал, но на лице у него было выражение, очень похожее на радость. Он спешил, точно в городе его ждали неотложные дела. Шахин-эфенди подозвал мальчугана и спросил, почему он возвращается назад. Мальчик тотчас ответил:

- Нас четыре брата. Папа с мамой забрали нас с собой, а бабушку оставили дома одну... Она, бедная, не встаёт с постели, ноги её не держат... Я самый старший из братьев, всё просил, чтобы меня оставили, стал бы бабушке помогать... Только никто меня слушать не захотел... Ну, я и удрал от них, вот иду назад.

— А разве не будут искать тебя? — спросил Шахин-эфенди.— Ты же родителей заставляешь беспокоиться...

Мальчик пожал плечами:

— Что ж делать... А старенькую бабушку не жалко? Буду ухаживать за ней. Всё сделаю, хлеба достану... Вот обрадуется бедная бабка, когда меня увидит!

Он уселся на землю и принялся вытаскивать из ноги занозы и колючки. Мальчуган тихо посмеивался, радуясь, что может помочь старой больной бабушке. И эта радость заставила его забыть и страх перед врагом, и разлуку с отцом, матерью и братьями...

Шахин-эфенди закрыл глаза. Невольно он сравнил самоотверженного малыша со своим другом Расимом... И тут он почувствовал себя настолько маленьким и жалким, что ему стало стыдно самого себя... Как мог он думать, что в Сарыова не найдётся для него дел?

Неужели вот этот мальчик с пальчик, которого он называет своим учеником, которого он обязан сделать человеком, этот малыш теперь должен учить его, взрослого, бородатого дядю?..

Когда Шахин-эфенди снова открыл глаза, мучительные сомнения исчезли. И в душе его воцарился блаженный покой, как всегда, когда он принимал великое решение, которое уже никто, даже он сам не мог изменить.

Шахин медленно поднялся с земли, перекинул через плечо свою суму и, взяв мальчика за руку, тронулся в обратный путь вместе с теми, кто спускался в Сарыова.