Читаем без скачивания Только одной вещи не найти на свете - Луис Руис

— Чтобы проследить корни секты Заговорщиков, — сказала она бесцветным голосом, — безусловно, самой заметной и изощренной организации из всех известных нам в истории сатанизма, следует заглянуть в Александрию, во второй или третий век нашей эры. Вы ведь знаете, что в ту эпоху в Римской империи переживали подлинный расцвет всякого рода мистические верования, магические общества, колдуны, чернокнижники, поклонники темных и странных культов. В этом котле сформировались следовавшие одно за другим провидения Басилида, гностиков, Николая Антиохийского и Валентина. На фоне таких разнородных теологических и мистических течений, естественно было встретить псалмы, литании, заговоры и посвящения, обращенные к самым что ни на есть экзотическим божествам, да и цели у них были тоже самыми что ни на есть пестрыми: в этот период в империи с равным пылом совершались обряды на латыни, греческом, египетском и еврейском — в честь Юпитера, Исиды, Митры, Яхве, Персефоны. Некий греческий манускрипт со вставками на древнееврейском, написанный в ту эпоху, был доставлен одним византийским эрудитом во Флоренцию — город Фичино и платоников — в середине пятнадцатого века, сразу после падения Константинополя; позднее эрудит погиб во время кораблекрушения, а библиотека, где хранился манускрипт, сгорела. Но тем не менее Пико делла Мирандола или Эрмолао Барберо успели подержать его в руках, и не только они, а и некий анонимный переписчик, который спас текст от огня. В начале шестнадцатого века был известен лишь один экземпляр этого текста — он хранился в библиотеке Ватикана. Там с ним познакомился Родриго Борджа, потомок валенсианских эмигрантов, тот самый, что займет папский престол под именем Александра Шестого.

— Что это был за манускрипт? — спросил Эсте-бан. — Вернее, какой теме он был посвящен?

— В нем содержалось заклинание, — ответила Эдла Остманн, крутя в пальцах с фиолетовыми ноготками все еще не зажженную сигару. — Чтобы призвать беса Асмодея, мучителя Иова и Товия, или Аполлиона, ангела бездны, на еврейском прозванного Аваддоном-Губителем. У этого мрачного божества есть и другие прозвания: Велиал, Вельзевул, Люцифер. Текст должен был заставить Сатану предстать перед тем, кто произнесет заклинание, и тогда можно будет обратиться к нему со своими просьбами, которые дьявол обязан удовлетворить, прежде заручившись подписью просителя на особом договоре. Иными словами — легенда о Фаусте в самых различных вариантах, как ее представляют трактаты по магии. Заговорщики, видимо, появились именно в то время, когда Папа Александр предложил для оживления устраиваемых в Ватикане оргий и празднеств призвать туда дьявола. Среди членов секты находились и двое детей Папы — Лукреция и Чезаре, а также много других известных лиц — политики, художники, литераторы. Вы конечно же знаете — об этом снято множество фильмов, — что Апокалипсис предсказывает пришествие таинственного Антихриста, который откроет эру империи последних дней, за которой, в свою очередь, последует царствие Люцифера. Так вот, этот Антихрист должен родиться на свет от семени самого Сатаны. Заговорщики замыслили, чтобы дьявол, материализовавшийся с помощью заговора, соединился с женщиной, чтобы они зачали Антихриста: эта женщина должна быть высшей жрицей и носить пышный титул папессы. Лукреция Борджа, женщина неземной красоты, и стала папессой. Во время первого своего явления — если верить хроникам — Сатана предстал в странном облике, соединив в себе самым загадочным образом черты барана и высокородного господина. Он распределил должности среди паствы и отметил их знаменитой stigmata diabili — то есть печатью дьявола.

Они пересекли Байшу и направились на север; на улице Асунсау их обогнал трамвай, набитый, как казалось, только людскими головами с непрестанно двигающимися губами и глазами. Трамвай проследовал вверх по улице. Туман начал рассеиваться, и небо над ними и над компактными коробками домов стало гораздо синее и выше.

— Дьявол разделил группу своих поклонников на четыре церкви. — Остманн часто заморгала. — Во главе каждой поставил архиепископа, который, в свою очередь, подчинялся папессе. Почему на четыре? Обычно цифра четыре означает некую цельность — это число мира: четыре стороны света, четыре элемента, четыре времени года, четыре типа темперамента. Река, бравшая начало в саду Эдем, имела четыре рукава, Иезекиилю в его видении явились четыре херувима, четыре кары послал Господь на свой народ, как сказано в Книге Иеремии: меч, псов, птиц, зверей. Каждая из сатанинских церквей попадала под покровительство одного из князей Люцифера, тех, что присоединились к нему во время мятежа против Всевышнего: Самаэля, Азазеля, Азаэля, Махазаэля.

— Ангелы, — прокомментировал Эстебан, рассеянно глядя на носки своих ботинок.

Подъемник Святой Жусты представлял собой изящную железную клетку, которая доставляла пассажиров из Вайши в Байрру Алту. Служитель в форме с галунами взял у сеньориты Остманн деньги и указал им места на красной скамье, расположенной кругом по стенам подъемника. Несколько японцев обменивались впечатлениями на языке, похожем на язык героев мультфильма. Мужчина в форме сверился с наручными часами и нажал на рычаг; едва успела закрыться раздвижная дверь, как в огромных окнах поплыли вниз ближние дома, совсем как декорации в опере, передвигаемые скрытым механизмом. И перед глазами Эстебана стала медленно открываться Алфама — покрывало с охряно-серыми заплатами, над которым возвышалась усталая громада замка Святого Георгия. Там, справа, море уже избавилось от докучливого утреннего тумана и лежало огромное и пустынное, словно лунный пейзаж. Они вышли на площадь Кармо у костистых развалин церкви, которую Эстебан заметил еще от замка. Потом миновали длинный, застланный ковром коридор, и снова солнечный свет окрасил их головы золотым сиянием.

— В тысяча пятьсот первом году, — Эдла Остманн, кашлянув, продолжила свой рассказ, — Лукреция Борджа родила некоего «римского младенца», отцом которого, согласно легенде, был ее собственный отец, Папа Римский Александр Шестой. Но есть и более смелая версия: она называет отцом ребенка дьявола, и зачат он якобы был во время одной из черных месс, которые усердно служили в папской резиденции. Как бы то ни было, Лукреция в тысяча пятьсот втором году вышла замуж за Альфонсо д'Эсте и переехала в Феррару, где начала соверешенно новую жизнь, стараясь очиститься от грехов. А младенец был обезглавлен во сне, и тело его скормили охотничьим псам, принадлежавшим брату Лукреции — Чезаре. Лукреция же и на самом деле вела в Ферраре весьма скромную жизнь — желание искупить вину сделало ее чрезвычайно набожной. И все-таки какое-то время спустя Лукреция вернулась к занятиям магией. Умерла она в тысяча пятьсот девятнадцатом году — от потери крови после выкидыша. Смерть Лукреции, весть об убийстве ее брата и падение Александра спровоцировали жестокие репрессии, которые стерли Заговорщиков с лица итальянской земли. Пий Третий, новый Папа, приказал сжечь библиотеку Борджа и уничтожить все, связанное с сатанинским культом. Если бы не слуга Александра Шестого — который, по всей видимости, был его незаконным сыном, — потерявший язык, один глаз и руку во время пыток, от зловещего манускрипта с заклинанием не осталось бы и следа, но этот человек, совершенно не знавший греческого, старательно переписал значки и, прихватив копию, сбежал в Венецию.

Они по диагонали пересекли площадь Карму и начали подъем по улице Триндаде, почему-то вдруг прервав разговор. Длинные ноги Эдлы напоминали белые ножницы. Улица пестрела лавками, и витрины выставляли напоказ самый изысканный товар, но Эстебан и его спутница не могли позволить себе остановиться и полюбоваться на всю эту роскошь. Когда они подошли к дому с фасадом, расписанным ангелами и рогами изобилия, Эдла кивком указала на дверь. Человек, сидевший в холле за массивным столом, взял три монеты и вручил им билеты. Они проследовали во внутреннее помещение, где потолок был образован перекрещенными балками, черными и круглыми, — сеньорита Остманн едва не касалась их головой. В окно виднелся сад. Дом был старинный: беленные известью стены, выложенный красными плитами пол, запах ветхости и свежести — все говорило о минувших веках. У входа в прямоугольный зал, напоминающий обеденный, Эстебан заметил стеклянную витрину, а в ней — марионетку. Кукла была одета в камзол с позументом, на голове — парик. Маленький деревянный Казанова. Не слишком тонко вырезанные черты лица выражали уныние и сонливость. Кружевами, торчащими из рукавов, уже давно кормилась моль.

— Это один из самых старых домов Лиссабона, — сообщила сеньорита Остманн, и голос ее причудливым эхом раскатился по залу. — Один из немногих, переживших землетрясение тысяча семьсот пятьдесят пятого года, хотя одно крыло было разрушено, как и конюшня в глубине двора. Теперь здесь Лиссабонский музей марионеток. Его называют Домом лабиринта, потому что в саду находится красивейшая живая изгородь в форме лабиринта. А теперь взгляните вон туда, сеньор Лабастида, на цоколь.