– Ты что, оглох? Я спрашиваю: ты летишь домой?
Марк кивнул.
– Когда?
В нагрудном кармане куртки запиликал уником. Не глядя, Марк хлопнул по карману, вынуждая аппарат умолкнуть. Меньше всего ему хотелось сейчас читать рекламные сообщения. Едва уником перевели на обычную местную сеть, сняв «военное» подключение, к Марку начали градом сыпаться предложения сафари, массажа и экстрим-дайвинга. Он ставил фильтр за фильтром, но это не помогало.
– На следующей неделе.
– У тебя есть деньги? Давай, я тебе одолжу.
– Ты угостишь меня кофе, – твердо сказал Марк. – Этого достаточно.
– Волчонок, – Н'доли накрутила локон на палец. – Злобный, голодный волчонок. Из стаи прогнали, задали трепку… Как же ты похож на своего дядю! Я не видела твоего отца, но полагаю, это у вас семейное сходство. Весь мир против нас, клыки блестят, слюна течет…
– Ты знаешь моего дядю? Откуда?
– Легат Тумидус работает в киттянском филиале «Грядущего». Он не первый год знаком с моим отцом. Мне доводилось сотрудничать с медблоком их филиала. Что здесь удивительного?
– Легат Тумидус, – повторил, как плюнул, Марк. – Изменник Тумидус. Тумидус, враг Отечества. И я – злостный нарушитель дисциплины. Исключенный из училища. Позор ВКС Помпилии. Ты права, мы очень похожи с дядей. Нет, это не семейное: мой отец – образец добропорядочного гражданина. И дед – тоже. Ты любишь клоунов?
– Клоуны? – удивилась Н'доли. – Когда была маленькой, любила.
– Значит, все в порядке.
– Ваш кофе…
Они молчали, пока официантка сервировала стол. Две хрупкие чашечки: в черных, ароматных озерцах плавали солнышки взбитых желтков. Блюдечки с печеньем, словно вышедшим из мастерской миниатюриста. Серебряный молочник с узким клювом журавля. Салфетки-кружева. Все это было из другой жизни. Сон, случай; эпизод фильма. Марк не мог связать происходящее ни со своим прошлым, ни с будущим. Ему хотелось, чтобы это скорее закончилось. Ему хотелось затащить Н'доли к себе в номер. Он знал, что умрет от стыда, едва Н'доли окажется в его номере – клетушке с узкой, солдатской койкой.
В смятении, чувствуя, как сердце закипает от беспричинной злобы, он готов был вцепиться в глотку, да не знал – кому.
– Пойдем, – сказала Н'доли, вставая.
Ногти вудуни отстучали на столе быстрое стакатто, оплачивая заказ.
– Пойдем к тебе. И ничего не говори.
Она наклонилась вперед:
– Слышишь? Ничего.
К кофе она так и не притронулась.
IV
Окно; белый пластик подоконника.
День, вечер – не разберешь. Вечные сумерки Снорра. Мерцание силового купола, накрывшего поселок. Вдалеке, за рядами грузовых ангаров – свеча стартующего корабля. Рев не слышен, в гостинице хорошая звукоизоляция. Если закрыть глаза, складывается впечатление, что здание качается. Возможно, так оно и есть. Двенадцатый этаж, эконом-класс, пчелиные соты, набитые людьми – в первый день качка пугала, мешая заснуть. Что ж, со временем привыкаешь ко всему.
– Где у тебя душ?
– Двумя этажами ниже. От лифта налево по коридору. Душевой бокс на двенадцать персон. Гель и шампунь – бесплатно. Не забудь одеться. Здесь не приветствуются прогулки голышом.
– А в номере?
– Могу предложить «гроб».
– Что?
– «Гроб». Видишь дверцу? За ней – узкий пенал. Там биотуалет. То, что легко принять за бачок унитаза – мойка. При должной ловкости можно даже вымыться целиком. Говорят, у вудунов чудесная пластика…
– Говорят?
– Чудесная. Подтверждаю. Ты сумеешь помыться в моем «гробу».
– Нет уж! Ты любишь потных женщин?
– В моем положении не приходится выбирать.
– В его положении! Жалкий нытик! Если не ошибаюсь, именно ты лежишь на кровати. На койке для подростков-дистрофиков. На жесткой, дрянной, отвратительной…
– А ты – на мне. Доминируешь и подавляешь.
– Тебя подавишь… Что ты собираешься делать дома, на Октуберане?
– Не строй из себя заботливую мамочку.
– Учиться? Работать?
– Ты собралась за меня замуж?
– Щенок. Волчонок. Кусаешь протянутую руку? Я не выйду за тебя и под угрозой расстрела. Во-первых, я намного старше…
– Так уж намного?
– Достаточно, чтобы не совершать безумств. И недостаточно, чтобы воспылать страстью к колючему мальчишке – злостному нарушителю дисциплины. Отвечай тете Н'доли и не брызгай ядом. У тебя есть работа на Октуберане?
– Нет.
– Сделаешься студентом?
– Вряд ли.
– Родители?
– Не думаю, что меня встретят с энтузиазмом.
– Девушка?
– Все девушки Ойкумены в моем распоряжении. Это теоретически. И одна – практически. Ее можно шлепнуть по заднице. По дивному месту, куда она послала дисциплинар-легата Гракха. Можно…
– Перестань. Дай отдохнуть. В моем возрасте опасно так кувыркаться. Если тебе все равно, куда лететь, лети со мной на Китту. Твой билет сдадим. Если у тебя вылет на той неделе, тебе вернут полную стоимость. Остальное я доплачу. Вернешь при случае.
– Ты делаешь мне предложение?
– Деловое. Я предлагаю тебе работу.
– Курортный жиголо? Эскорт для пресыщенных дам? Крошка, ты не оригинальна. Мне уже предлагали стать моделью для «милитари-стайл». Я отказался.
– Увы, дружок. Модельный бизнес – не по моей части.
– А что ты хочешь мне предложить? Должность санитара в психушке? Всю жизнь мечтал буйных скручивать…
– Мой двоюродный брат Харут Бабем – исполнительный директор фармкорпорации «Мбеле Лонга». В этом году они открыли четыре новых лаборатории. Им нужны охранники. Твоя подготовка плюс моя протекция…
Трель уникома. Назойливая, дребезжащая. Полет подушки, и уником смолкает. За окном – сразу две свечи. Челноки идут к грузовику на орбите. Качка усиливается. В каком-то смысле это даже приятно.
– Охрана? Стоять столбом за гроши…
– Будешь умненьким столбом – выбьешься в начальники. Сядешь в кабинете к мониторам. Еще можешь в тестах поучаствовать. Оплата сдельная, по двойным ставкам…
– Что за тесты?
– Понятия не имею. Не бойся, это безопасно.
– Подопытный кролик?
– Захочешь стричь капусту – пойдешь в кролики. Я тебе что, пожизненную каторгу предлагаю? Заключишь контракт на год, поработаешь. За это время прикинешь, как жить дальше. Понравится – останешься. Не понравится – подашь документы в какой-нибудь институт. Или сменишь работу. Домой вернешься, наконец!
– Ты будешь забегать ко мне на пост? Скрасить дежурство?
– Все будет зависеть от твоего поведения.
– Мне надо подумать. Меня впервые вербуют в кролики…
– Тебя вербуют в волки. Встанешь на дверях, щелкнешь клыками… Эх ты, помпилианец! Хищник, мясоед, рабовладелец…
– Да, я волк. Хорошо, волчонок. Я родился хищником. Виноват ли я в этом? Нет. Могу ли я перестать быть волком? Сделаться собакой? Оленем? Нет. Современная наука не знает таких средств. Могу ли я отказаться от мяса и перейти на капустную диету? Тоже нет. Моя природа берет свое в любом случае. Так в чем ты меня упрекаешь? Я, мой отец, мать, дед – никто из нас не в силах измениться. Где же выход? Самоуничтожение расы? Это мы, значит, волки, а вы – гуманисты?!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
