Когда он отстраняется, он кладет руку мне на голову, заключая в клетку, и смотрит на меня сверху вниз. Я прилагаю усилия, чтобы замедлить дыхание, но уверена, что он это видит. Черт, он, наверное, слышит, как я тяжело дышу. И знает, как сильно я хочу его. Его рука соскальзывает с моей шеи, в то же время тепло его тела покидает мое, и он отступает.
— Ты получишь известия от меня, — он указывает подбородком в сторону двери, и у меня скручивает живот.
В то время отказаться от своего тела ради возвращения прав казалось хорошей идеей. Но не сейчас. Особенно после поцелуя.
Может, мне следовало просто сказать правду, потому что это? Что мы делаем? Это так же опасно, если не опаснее, чем отдать ему свое сердце на серебряном блюде.
Глава 17
Баз
Мои легкие горят, странное ощущение наполняет мою грудь, когда я смотрю, как она уходит. В крови бушует огонь, который, кажется, может сжечь солнце. Вот какой эффект оказывает на меня Маккензи. Я ясно видел ее сегодняшнее поведение насквозь, но разве это помешало мне заключить с ней сделку? Ни в коем случае. Потому что я зависим. Это значит, что я наконец-то смогу удержать ее в своих руках. Это значит, что я смогу удержать ее рядом, когда все, чего она хочет, это убежать подальше от меня.
Какая-то маленькая часть меня разочарована тем, что она пришла сюда только для того, чтобы я решил ее проблемы. И ничего больше. Или, по крайней мере, она хочет, чтобы я в это поверил. Но этот поцелуй и то, как ее тело все еще реагирует на мое? Это говорит мне все, о чем я должен знать— все, что эти пухлые губы никогда не осмелились бы произнести.
Она все еще хочет меня.
Определённая ее часть все еще хочет меня, и я буду копаться, просеивать ее страхи и гнев, пока не раскрою эту часть ее.
Я готов принять вызов. Задача: снять с нее кожу, слой за слоем, пока она не обнажится передо мной. Я планирую сломать ее, потому что это единственный жизнеспособный вариант. Она чертовски упряма и хочет использовать меня. Так что я ей позволю. Она может использовать меня, сколько захочет.
Порывшись в своих карманах, я достаю телефон, чтобы позвонить Мии. Она поднимает трубку на втором гудке, ее ликующий голос разносится по линии.
— Добрый день, мистер Кинг. Чем я могу вам помочь?
— Мне нужно, чтобы ты сделала для меня заявление. Кроме того, мне нужно, чтобы ты продолжала хоронить эти статьи.
— Я могу это сделать. Для чего это заявление? А статьи, касающиеся мисс Райт? У нас есть большая часть источников, но учетные записи и хэштеги, не уверена, что мы можем что-то с этим поделать.
— Я с этим разберусь. Заявление касается моих отношений с мисс Райт. Я хочу, чтобы весь мир узнал, что она моя. Я могу справиться с остальным, но пока это нарушит ветер в парусах разъяренной толпы, когда она будет обеспокоена. Свяжись с Джулией, нашим публицистом, и пусть она что-нибудь набросает.
На другом конце провода воцаряется молчание. Оно достаточно долгое, чтобы я смог представить ее удрученное лицо. В этом и заключается суть найма женщин на должность помощниц. Каким бы грубым, резким или неприятным я ни был, они всегда хотят большего. Миа ничем не отличается. Она чертовски хороша в своей работе, но она также смотрит на меня, как на Бога. Я не Бог. Я человек, кающийся в своих грехах. И делаю все возможное, чтобы все исправить.
Она меня не знает. Не видит меня настоящего. А видит только то, что видят остальные. Хорошая внешность, огромный счет в банке и хорошее время для постели. Меня никто не интересует, кроме той самой девушки, которая сводила меня с ума с тех пор, как вошла в мой ресторан, ворвалась в мою жизнь, все эти месяцы назад. Я могу только надеяться, что это не станет проблемой. Особенно теперь, когда Маккензи снова появится в кадре.
С другой стороны, это может быть весело. Маккензи, очевидно, чувствует угрозу со стороны Мии, так что держать Мию рядом может сыграть выгоду для этого маленького соглашения, которое мы заключили. Я сказал Маккензи, что будет нелегко, и я имел это в виду. Даже несмотря на то, что она держит меня, я все еще зол, и все еще есть маленькая часть меня, желающая причинить ей боль.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Какие-то проблемы, Миа? — спрашиваю я, нетерпение окрашивает мой тон.
— Нет. Нет, конечно, нет. — она приходит в себя, прочищая горло. — Я займусь этим для вас, мистер Кингстон. Когда мне ждать вашего возвращения?
— Скоро. Есть еще несколько вещей, с которыми я должен разобраться.
Повесив трубку, я набираю номер Маркуса и договариваюсь с ним о встрече. Он все еще здесь, в Нью-Йорке, и если это сработает, он должен быть в курсе всего происходящего. Он может не доверять Маккензи, и ему это не понравится, но у него нет другого выбора.
Если мы действительно собираемся раскрыть правду о лжи Винсента, это единственный вариант. Мне нужно держать Маккензи рядом. Это единственный способ защитить ее.
Трент знает больше, чем показывает, а Зак прикидывается дураком. Я боюсь худшего. Могли ли они разыгрывать меня все эти годы? И если да, то что произошло на самом деле? Возможно, Маккензи была не так уж далека от истины. Возможно, в ту ночь это действительно должна была быть она.
![]()
Я вылезаю из машины, застегиваю пальто и поднимаюсь по ступенькам в элитное здание в Верхнем Ист-Сайде. Оно кричит о деньгах. Что-то, чего, я уверен, у Кэтрин Ван Дер Пон в избытке.
После разговора с Маркусом мы пришли к своего рода соглашению. Он не доверяет Маккензи и считает, что я совершаю огромную ошибку. Я тоже никому не доверяю, и обычно никогда не ставлю себя в положение, когда кто-то может обжечься, но мне все равно. Я все еще делаю это.
Я вхожу в вестибюль, и швейцар приподнимает шляпу, очевидно, зная, кто я, не задавая вопросов. Я останавливаюсь у стойки и сообщаю пожилому мужчине, что я прибыл, чтобы увидеть Маккензи Райт, которая остановилась у Кэтрин. Ей не требуется много времени, чтобы спуститься, хмурясь от моего неожиданного присутствия. Она активно пытается скрыть удивление гримасой, но это не работает. Я вижу ее насквозь. Даже если она этого не хочет.
— Что ты здесь делаешь?
Она плотнее закутывается в кардиган, оглядывая вестибюль, убеждаясь, что никто больше не смотрит.
— Мы идем на мероприятие. Подготовься.
Ее брови поднимаются. Недоверие написано на ее великолепном лице.
— Черт возьми, конечно же.
Я подхожу к ней, играя с красивыми светлыми волосами, беспорядочно лежащими через плечо.
— Ты пришла ко мне за помощью, помнишь? Мы заключили сделку, грязная девочка. Время платить.
— Себастьян, я не пойду с тобой на мероприятие. Часть плана это или нет. Мы никуда не пойдём.
— Ох, да, мы пойдём. Нам еще многое предстоит обсудить, прежде чем мое заявление будет опубликовано. Теперь это уже не остановить. Ты приняла решение. Ты застелила постель. Теперь пришло время лечь в неё. Желательно под меня.
Ее губы сжимаются.
— Прекрасно. Но мне нужно одеться и сообщить Кэт. Ты останешься здесь.
Она отворачивается, но я смеюсь, идя рядом с ней.
— Ох, нет. Не думаю, детка. Я иду с тобой. Мы можем рассказать ей вместе.
В ее больших карих глазах вспыхивает паника, но она ничего не говорит и не спорит со мной по этому поводу. Она не хуже меня знает, что я добьюсь своего.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Я следую за ней в лифт и чувствую, как ее враждебность излучается в маленьком замкнутом пространстве. Она хочет убить меня.
Что ж, плохо.
Мы едем в тишине — я пожираю ее взглядом, а она смотрит прямо перед собой на зеркальный хром, делая все возможное, чтобы игнорировать меня.
Будет весело.
Мы выходим на этаже Кэт, и Маккензи открывает дверь, но останавливается, как только поворачивает ручку. Она оглядывается на меня, и что-то в ее лице заставляет меня остановиться.
