Читаем без скачивания Новичок в XIX веке. Снова в полиции! (СИ) - Михаил Леккор

попаданец Константин Николаевич понимал, что дело-то, в сущности, оказалось средней сложности. Скорее, неприятное.

Участники ведь были архитрудные. Как-никак императорская семья вот главе с самим императором России Николаем Павловичем! А рядышком скромный Михаил Павлович и влюбленная в него, как и он в нее, Мария Николаевна. И как влюбленная, она делала глупости за двоих. А вот ему расхлебывать приходилось точно за двоих.

Он, между прочим, представитель родовитого российского дворянства. Князь рюриковой крови. А приходится копаться в их нижнем белье.

А еще ему надо узнать (а он до сих пор не узнал!) время награждения чинов Российской Империи. Явится, получить два ордена (ему оставалось только наедятся, Николай Павлович не отменит эти награждения из-за Марии) и вернутся, наконец, в тихую Москву, под руку Аристарха Поликарповича! Он, кстати, там не плохо устроился и жил. И будет жить неприкаянно. Если б не Мария, эх!

Угораздило же его влюбится в девушку из семьи царствующих Романовых. Дурак бестолковый! Клизма без механизма! Хитрозадый дворянин! В России миллионы девушек и молодых женщин просто жаждут породнится с собой, а ты а кого дерзнул взгляд посмотреть? Ведь есть же Шереметевы, Меньшиковы, Бутурлины, наконец, Канкрины. Богатые родовитые семьи, которые отдадут свою девушку даже несмотря на относительную бедность их рода!

Ругал себя напропалую, а сам все больше понимал, что они две половики одного целого, соединенные самими небесами. И, может быть, он оставлен на Земле на вторую жизнь именно для того, чтобы соединится с этой прекрасной девушкой. Не зря и она ни де-юре, как великая княжна, н де-факто, как девушка не имела своего избранника. Сама сказала, густо покраснев.

Кстати, по последнему делу о краже драгоценностей великой княжны Марии Николаевны (только так!) он не то что не имел никакой благодарности, но даже так и не получил официального высочайшего указания о возбуждении уголовного дела. Как бы сам провел дело, по своей личной инициативе и на свои финансовые средства. По такому поводу он, хе-хе, должен получить еще и, как минимум, августейший выговор! И ведь получит. Как была в XXI веке сентенция — был бы человек, выговор ему всегда найдется. И ничего, что сейчас еще XIX век. Государство-то существует! А император им весьма недоволен. Да что там. Он на него очень даже сильно зол!

Константин Николаевич с усилием заставил перестать себя так думать. В глубине души он прекрасно понимал, почему так считает. И не отсутствие благодарности императора Николая Павловича саднило его душу. Не благодарность от его брата Михаила Павловича. А, главным образом, невозможность увидеть великую княгиню. Ее ладная фигурка, приятное лицо. Ее волнующий голос. Неужели он никогда уже не встретится? Понимал, ведь все-таки она — великая княжна, а он, пусть и древнего дворянского рода, о всего лишь князь! А даже великий князь Долгорукий в XIX веке это далеко по статусу до великой княжны Романовой. Только так и никак иначе!

В общем, в новое наемное жилье дворянской девушки Самойловой, где он теперь поживал со слугой Гришей, он пришел чернее тучи. Бедный Гриша, увидев мрачное лицо своего хозяина, сильно обеспокоился и начал вслух предполагать: государь-император был его сиятельством не доволен, при дворе его встретили холодно, какой-нибудь великий князь разругался с князем и т. д.

— Не неси всякой ерунды, как базарная баба, — сердито посоветовал Константин Николаевич, а после дал такую команду слуге, от которого тот только удивленно выпучил глаза: приказал ему принести четыреста грамм водки с ледника! Не благородного бургундского, ни слабого ликера, а простонародной сивушной водки!

Как не пытался Гриша уговорить хозяина от водки, но тот жестко уперся, и пришлось сдастся и ее принести. Особенно когда князю надоело пререкаться с крепостной слугой и он пообещал собственноручно поднести ему бланш под глаз. Под любой, а выбор, а то и под оба сразу.

Откуда ему было знать, что через двести лет спустя это будет всенародное русское времяпровождение! Правда, дворян уже не будет. Одни подлые сословия, что в сельской местности, что в городской.

В общем, день тот был плодотворный и длинный, а вот вечер Константин Николаевич помнил очень плохо. В основном стакан опустил, стакан налил. И все!

Хорошо хоть Елена Федоровна не приставала, будто понимала, что от пьяного кавалера толку нет никакого. Даже в коридоре не показывалась, хозяйские интересы представляла только служанка Марфа, а от нее князю какой толк. Она только о чем-то шептала с Гришей, причем, видимо, интересы ее замыкались на них самих, благородного хозяина ни Гриша, ни Марфа не доставали.

А вот следующим утром, когда и без того трещала бедная голова, а желудок явственно угрожал вынести содержимое через рот, слуга Гриша, как молотком по голове ударил: от Зимнего дворца к его сиятельству недавно приходил гонец-скороход с письменным извещением!

— Он видел меня? — с ужасом поинтересовался Константин Николаевич, представляя, что будут говорить Марии Николаевне, его прелестной, полностью домашней Маши!

— Вот еще, — к счастью, с негодованием отверг эту версию событий умный Гриша, — я спустился вниз к парадному выходу и сообщил, что барина нетути. Тогда посланец мне передал весточку. Вон оно, на столе.

Константин Николаевич вытер ладонями лицо, приказал подать крепкого чая и только после этого прислал обещанное послание.

В глубине души он наивно предполагал, что письмо будет от любимой Маши. Однако, письмо оказалось от самого императора. Писал, конечно, не он сам, а его секретарь (писарь по местному времени), но Николай Павлович продиктовал его самолично, чувствовались своеобразные фразеологические обороты, императорский тон и отдельные слова даже на конверте!

Ну хотя бы и так. Он развернул письмо. Николай Павлович ласково его бранил за торопливый уход и сообщал, что вся семья (!) его благодарит за успешное дело, ведь его брат из-за этого избавился от позорного черного пятна на своей репутации, и семья снова стала единой и благополучной.

Государь также сообщал, что требует (!) от князя, безусловно, прибыть на награждении послезавтра, поскольку он не только будет награжден за успешную деятельность в Москве, но и окажется щедро поощрен и за работу в Санкт-Петербурге.

Но особенно он был рад приписке ниже. Женским почерком было написано:

— Князь! Большое спасибо вам за нашу сохраненную дружбу с дядей и возвращение фамильных драгоценностей. Всегда буду рада видеть вас в Зимнем дворце.

Чувствовалось, что она с радостью написала бы здесь о своей любви, но дочери императора и великой княжне не положено так писать к подданным в присутствии отца и императора.

Константин Николаевич радостно улыбнулся. По крайней мере, и император