24
Тем временем состязания на стадионе были в самом разгаре.
Первый и второй отряды, для которых соревнования начнутся только завтра, сегодня были просто зрителями. Павлик и его подопечные даже за кого-то там активно болели, кричали, подбадривали, только Вадим был угрюм и мрачен. На него поглядывали с удивлением, некоторые даже пытались растормошить, но тот лишь отмахивался и продолжал хмуриться.
Денис взирал на происходящее с каменным выражением. И его отряд держался ему под стать.
После полдника начались состязания для средних отрядов. Ребят вывели за территорию преодолевать полосу препятствий, и лагерь в мгновение ока опустел. Остались лишь дежурные воспитатели, но и они попрятались в корпусах от палящего солнца.
Пойти со всеми она отказалась, как Денис ни давил на неё. Римме Михайловне она тихонечко намекнула, что надо ещё кое-что довести до ума, и та позволила ей остаться в лагере.
Даже в сончас не так тихо, подумала Ира. Ей вдруг эта внезапная тишина не понравилась, даже показалась зловещей. Глупости всё это, конечно. И в другой раз она бы посмеялась над собой, если б не было так тяжело на душе.
Однако, кроме этой тишины что-то еще неуловимо мешало. Какая-то мелочь. Словно глаз за что-то мимоходом зацепился, мозг зафиксировал, но из-за рассеянного внимания она это упустила. Ира придирчиво осмотрела оформительскую. Что не так? Вроде всё на месте. Но смутное ощущение будто что-то не так, не отпускало.
***
С соревнований вернулись перед самым ужином, возбуждённые, шумные, суматошные. У столовой Иру остановил физрук.
– Завертелся я с этой «Зарницей». Забегу сразу после ужина, ты будешь на месте?
– Да, конечно, – пообещала Ира.
Где ей ещё быть? Когда её не трогали Денис или Антонина Иннокентьевна, не заставляли куда-то идти и где-то присутствовать, она пряталась в оформительской. Там она не только с удовольствием рисовала, но и наслаждалась одиночеством. Ничего ей не нужно – ни игры, ни концерты, ни общение с девочками, которое чаще всего сводилось к обычным сплетням или насмешкам, ни «Зарница», от которой весь лагерь как с ума посходил. Ни любовь эта дурацка...
Одной быть хорошо, спокойно. Лишь Вадим сумел вытянуть её из этого уютного кокона одиночества, и то ненадолго. И как болезненно это оказалось…
Впрочем, нет, Павлику она тоже открылась, но тут другое. Павлик ей как старший товарищ или брат. А Вадим…
Стоя на крыльце, Ира вдруг оглянулась, словно почувствовала спиной чей-то взгляд.
К столовой направлялись мальчишки из первого отряда, а среди них шёл Вадим. Он и правда смотрел на неё, но тотчас отвёл глаза. И так до самой столовой шел, глядя себе под ноги и не разделяя шуточек и смеха остальных мальчишек. Физрук ей еще что-то говорила, но она едва улавливала смысл его слов. Все силы уходили на то, чтобы казаться спокойной, тогда как самой хотелось разреветься в голос.
За что он так с ней? Почему? Что она такого ему сделала? Физрук ещё раз повторил, что зайдёт после ужина и ушёл, оставив её на крыльце столовой одну.
В другой раз она бы тут же сбежала, скрылась, спряталась, но сейчас точно приросла к дощатому крыльцу, впившись отчаянным взглядом в Вадима.
Проходя мимо, он лишь мельком стрельнул в нее взглядом и снова отвернулся, чересчур поспешно. Даже на миг не приостановился. Не кивнул. Вообще ни-че-го. Но Ира успела заметить в его взгляде... вину? Не искреннее сожаление или раскаяние, а вину, которую чувствуешь против воли, которую всеми силами хочешь заглушить.
Выходит, права Света – всё то, что было между ними на прошлой неделе – ненастоящее? Какая-то игра или спор? Но с кем он мог на неё поспорить? И зачем?
В столовую Ира и заходить не стала. Развернулась и бегом, не разбирая дороги, помчалась к клубу. Плевать, что Денис потом будет ругаться. Вообще на всё плевать. Никого ей не хотелось сейчас видеть. Рыдания рвались наружу, до боли раздирая грудь.
Закрывшись на щеколду в оформительской, Ира как подкошенная рухнула на деревянный стул и глухо завыла.
Сквозь собственный плач она не сразу сообразила, что в дверь постучали. Потом подёргали за ручку. Хотелось затаиться, но там наверняка слышали её рёв. Стыдно-то как!
Но делать нечего, и Ира, утерев ладонями мокрое лицо, открыла дверь.
В коридорчике стоял физрук, Алексей Фёдорович.
– Что-то случилось? – спросил он встревоженно.
Ира покачала головой и, шмыгнув носом, выдавила:
– Нет, нич-чего. П-просто поссорилась с... подругой.
Физрук посмотрел на неё с сомнением, но в душу лезть не стал.
– Вы за картами? – глухо спросила Ира.
Он кивнул.
Она присела возле нижних дверок шкафа, и тут вдруг поняла, что было не так.
Обычно ручки на дверцах перетягивала чёрная резинка от бигуди, потому что дверцы держались слабо и порой сами собой раскрывались. Особенно раньше, когда здесь хозяйничал прежний оформитель. Шкаф у него был под завязку забит всякими бумагами и папками, и всё это, чуть что, вываливалось на пол. Вот Ира и придумала удерживать дверцы таким нехитрым способом. Сейчас она правда навела в шкафу относительный порядок, но все равно по привычке цепляла на ручки резинку.
А теперь этой резинки не было! То есть её кто-то снял. Но кто? Или, может, порвалась и отлетела? Ну, кому могло понадобиться заглядывать в старый шкаф, где, по большому счету, хранится одна макулатура?
И тут вдруг прострелила мысль – карты!
Сердце ёкнуло и упало вниз. От волнения Ира бестолково засуетилась, но, поспешно открыв дверцы нижнего ящика, облегчённо выдохнула – и карты, и маршрутные листы, и погоны, всё лежало на месте.
– О! Ты – молодчина, – присвистнул Алексей Фёдорович, разглядывая аккуратные схемы.– И погоны что надо! Сейчас отдам их Павлику и Денису, чтоб ребята до отбоя успели пришить.
Ира, поднимаясь, улыбнулась.
– У тебя в сто раз лучше вышло, чем Миша рисовал.
Ира догадалась, что Мишей звали того самого оформителя, который захламил тут шкаф и уехал в город с концами.
