очень трудно.
Иногда легкий бриз доносит и другие запахи — запах отработанного бензина, пригорелого кокосового масла и дыма. Около кормового якорного фонаря мелькает какая-то тень. Сначала я не обращаю на нее внимания, но назойливое мелькание заставляет меня посмотреть вверх. Огромная совершенно черная бабочка, размах крыльев которой больше размаха крыльев воробья, бьется о стекло фонаря. Я никогда не занимался коллекционированием бабочек, предпочитая в те годы, когда все мальчики собирают коллекции насекомых или гербарии, заниматься поисками морских ракушек, панцирей высохших крабов и прочих интересных вещей, выбрасываемых на песок волнами Черного моря.
Однако сейчас азарт охотника за бабочками неожиданно овладевает мною. Мысль, что такой экземпляр можно при везти на Родину и подарить какому-нибудь музею, заставляет меня броситься к флагштоку и, сняв фуражку, застыть с ней, как с сачком в руках. Но бабочке, очевидно, надоело безрезультатно биться о твердое стекло, и после очередной попытки проникнуть к манящему ее огню она исчезает в темноте. С разочарованием жду еще немного. Бабочка не показывается, и я надеваю фуражку.
— Что, неудача? — раздается сзади меня голос Мельникова.
— Да, понимаете, улетела, — смущенно отвечаю я.
— Уже несколько минут, как я поднялся на полуют, но не хотел вам мешать, — говорит, подходя, Александр Семенович и, облокачиваясь на перила, продолжает: — Какая все-таки большая.
И мы еще долго стоим на корме и говорим о богатстве и причудливости природы тропиков, вспоминая различные виды животных и растений, виденные в прошлых плаваниях.
* * *
Около 9 часов утра следующего дня к борту «Коралла» подходит катер и на палубу поднимаются три американца, одетые в военную форму. Зайдя ко мне в каюту, они представляются; это представитель полиции, офицер так называемого «эмигрантского бюро» и врач. Начинается процедура оформления прихода в порт. Тщательно проверяются документы, впрочем, не все. Даже разрешение американского консула в Плимуте на заходы в порты Америки ненадолго задерживает их внимание, зато списки команды с многочисленными данными и мореходные книжки изучаются с особой тщательностью. Офицер «эмигрантского бюро» просит вызвать всю команду по одному в кают-компанию и начинает сверять данные списков с действительностью. Сижу как на иголках, опасаясь, что какой-нибудь цвет глаз или волос не совпадет и получатся неприятности. Но все идет нормально. После сверки данных каждый попадает к врачу, который внимательно осматривает всех, щупает пульс, а некоторых даже выслушивает. Придраться не к чему — все здоровы. После проверки врача офицер «эмигрантского бюро» ставит штамп в мореходных книжках.
Все это порядочно надоедает, и, когда наконец кончается осмотр, я облегченно вздыхаю. Власти покидают судно, и сейчас же на смену их катеру подбегает катер лоцмана. Снимаемся с якоря и направляемся к месту стоянки «Кальмара». Подходим малым ходом и швартуемся у стенки. На берегу стоят матросы с «Кальмара» и приветственно машут нам руками.
Осмотр властями задержал нас на рейде на три часа, сейчас уже полдень. Как только ставят трап, я направляюсь на «Кальмар» узнать о времени получения топлива и воды, местонахождении агента, а также поделиться впечатлениями о переходе через океан.
Через час, когда я возвращаюсь на «Коралл», около борта уже стоит машина агента, и несколько чернокожих рабочих возятся со шлангами для подачи пресной воды.
Поднявшись на судно, лицом к лицу сталкиваюсь с пожилым американцем в белом костюме и соломенной шляпе. Мельников представляет меня. Американец улыбается и начинает уверять, что заказ на продовольствие будет выполнен сегодня же, что воду сейчас начнут подавать и что он готов выполнить любой заказ капитана. Это — агент. Мне он не нравится. Несмотря на улыбку, глаза его смотрят холодно и жестоко. Улыбаются только одни губы, обнажая ряд длинных желтых зубов. Агент просит меня поехать к нему в контору, в город, оформить заказ. Мне не хочется ехать, но, вспомнив, что нужно заказать несколько американских карт входа в Панамский канал, я соглашаюсь и прошу немного подождать меня. Не успеваю пройти к себе в каюту, как входит Жорницкий и просит взять его с собой. Я охотно соглашаюсь, и через десять минут мы мчимся по гладкому шоссе, окаймленному пальмами.
Агент сам правит машиной и не мешает нам с Павлом Емельяновичем любоваться природой. Слева гладкая темно-синяя вода бухты, справа густые заросли. Быстро мелькают перед глазами причудливые очертания деревьев и кустарников, они густо переплелись между собой, и под их тенью царит глубокий зеленоватый мрак. Так же первобытно выглядели эти заросли и во времена появления здесь первых европейцев, во времена владычества буйной ватаги флибустьеров, и сейчас, если бы не постоянная борьба человека с ними, через несколько лет они похоронили бы под собой и это шоссе, и весь город, так же как похоронили все, что осталось от прежних хозяев острова. Но вот внезапно стена зарослей обрывается. Справа неширокая долина, почва которой возделана и засажена сахарным тростником.
По дороге нам навстречу бредет несколько человек. Это негры. Они очень не похожи на тех негров, которых мы видели на острове Сан-Висенте. Правда, они тоже достаточно худы и оборваны, но, по сравнению со своими собратьями из Порто-Гранде, кажутся Геркулесами. Негры настолько черны, что их кожа слегка отдает темнофиолетовым цветом; кожа негров на Сан-Висенте была более коричневого оттенка. Они сторонятся, сходя на обочину шоссе.
На другой стороне долины, на склоне горы, видно несколько наклонно поставленных огромных бетонных площадок, непонятно для чего оборудованных здесь. Такие площадки обычно сооружаются на склонах гор в местностях, бедных грунтовыми водами, и служат для сбора дождевой воды. Дождевая вода, стекая с такой площадки в устроенный на нижней ее кромке бетонный жолоб, поступает оттуда в трубы и далее в огромные закрытые цистерны. Дождей здесь много, но ведь вполне достаточно и грунтовых вод. В чем же дело? Я обращаюсь за разъяснением к нашему спутнику. Он охотно поясняет.
Местные грунтовые воды очень заражены продуктами гниения растений, а несколько небольших ключей на острове неспособны удовлетворить нужды всего населения. Дефицит в чистой воде для питья покрывают запасы воды, накапливающейся в цистернах и направляющейся оттуда в водопровод. Пока он рассказывает, машина влетает в пригород.
По обеим сторонам шоссе, начиная от мыса, около которого мы ночевали на якоре, тянутся жалкие лачуги, мало похожие на жилище человека. Дома кое-как сколочены из дерева и обмазаны глиной, крыши покрыты тростником или пальмовыми листьями. Знакомая картина. Около домов кучками копошатся черные голые ребятишки с уродливо выступающими суставами на худеньких ручках
