— А, я помню, ведь это вы здесь ночевали! А где ваш друг, жёлтый такой?
— Жёлтый друг решил подольше задержаться. А мы спешим домой!
Пропустили нас без проблем. Мы торопились. Не обременяя себя автостопом, сели в «маршрутку». Вскоре мы были уже на железнодорожном вокзале города Лахора, возможно самого грязного города мира.
* * *
Все дни пребывания в Индии Максим услаждал себя картинами возвращения в Лахор. Ведь именно здесь, в одном из отелей, Максим лишился почти всех своих денег. Похитителем, как было всем ясно, являлся менеджер этого отеля. В тот раз Максим поздно обнаружил пропажу. Сейчас, полтора месяца спустя, Максим с Русланом (оставив меня на вокзале караулить вещи) отправились в тот злополучный отель, чтобы совершить страшную месть…
Дальнейшее я пересказываю (в сокращении) со слов Руслана. Макс отправился искать менеджера; тот был на месте. Макс вошёл в его кабинет, залез на стол перед удивлённым менеджером и громко сказал: «Ты украл мои деньги! Ты помнишь меня?» — «Не помню, слезьте со стола!» — отвечал тот. Разговор длился довольно долго, менеджер свою вину отрицал, Макс со стола не слезал. «Ты украл 100 долларов! Я пойду в полицию!» — объявил Макс. «Иди куда хочешь, только слезь со стола,» — подумал менеджер. Через некоторое время Руслан и Макс пришли в отель уже в сопровождении полиции. «Ну что, опять попался!» — подумал полицейский. После совещания с менеджером полицейский сказал примерно следующее: вот что, ребята, всё было давно и сейчас всё равно ничего не докажешь, но менеджер готов отдать половину, 2500 рупий. 2000 пойдёт вам, а пятьсот мне за работу, согласны? — Макс согласился, менеджер достал деньги, и вскоре все расстались, довольные друг другом. Вся процедура заняла часа три, и наконец наполненные рупиями друзья пришли на вокзал города Лахора, где я, карауля рюкзаки, ожидал их.
Поездами по Пакистану
Ехать через Пакистан автостопом не хотелось. В южных странах автостоп скорее приносит удовольствие, но не скоростное передвижение. Мы решили воспользоваться поездом — и вот незадача: билет в экономическом классе до Кветты стоил почти 6 долларов. Мы знали, что иностранцы могут получить скидку при покупке ж.д. билета (25 %, а иностранные студенты аж 50 %), но для оформления этой скидки нужно было пройти некую бюрократическую процедуру, а мы торопились. Поэтому и отправились в путь без билета, рассчитывая на 100 %-ю скидку.
Вечерний поезд на Мултан—Суккур—Карачи был набит битком. Дополнительные три человека никак не изменили его наполненности. Вагоны в Пакистане, как и в Индии, напоминают наш забитый донельзя плацкарт. Двухярусные полки, на каждом ярусе — несколько сидящих и лежащих. На полу люди сидят на своих мешках, стоят; маленькие дети спят на полу между ног взрослых. Окна-решётки (стёкол нет) обеспечивают вентиляцию. В одном вагоне, вероятно, находится триста человек или более. Контролёры не помещаются.
От Лахора до Суккура на скором поезде всего двенадцать часов езды. Меня, привыкшего и в России к не очень комфортабельным ж.д. поездкам, переполненность поезда не смущала. Нормально, в симбиозе с другими телами, функционировал и Руслан. А вот на Максима поезд произвёл плохое впечатление.
— Гады! Сволочи! Трижды проклятый Пакистан! Паршивый поезд! Руслан, давай выйдем! — такого рода изречения (правда, в более грубой форме) нам пришлось слушать всю дорогу.
— Антон, я знал, что ты маньяк! Но не до такой же степени! Давай выйдем! переночуем и поедем на следующем! Трижды проклятый Пакистан! Руслан, давай выйдем! — и т. д..
Пакистанцы недоумённо косились на спятившего иностранца. За окном мелькали редкие огни пакистанских деревень. Поезд почти нигде не останавливался, влажный ветер из окон пытался протащить в толпу людей живительные молекулы кислорода, пакистанцы дремали в самых невообразимых позах, Максим непрерывно ругался, Руслан дремал, опутанный другими телами.
Две эмансипированные тётки курили, стоя у окна. Дым уносило предутренним ветром.
Настало утро. Мы прибыли в Суккур.
Очень скоро — только мы успели умыться — подошёл нужный нам поезд на Кветту, уже не такой забитый, даже с остатками сидячих мест. Тут-то и обнаружился неожиданный проводник.
— Есть ли у вас билеты? — вежливо поинтересовался он по-английски.
— Да, конечно, — отвечали мы, обходя проводника и просачиваясь в вагон.
— Покажите, пожалуйста!
Пришлось рассекретиться:
— К сожалению, у нас нет билетов. У нас денежные проблемы. Мы ездили в Индию, а теперь возвращаемся домой, в Россию, в Москву, через Пакистан, Иран. А деньги у нас кончились.
Проводник был удовлетворён объяснением и исчез, удивлённый. У нас, в России, это тоже удивило бы кого-нибудь. Садятся в поезд какие-нибудь испанцы и говорят, что они едут домой, скажем, из Китая, а денег нет.
В общем, проводник купился на неожиданность и отстал от нас.
Вскоре, часа через два, как только мы проехали Джейкобабад, в поезд сели контролёры (слабая наполненность вагонов позволяла им поместиться).
На них байки о безденежных иностранцах не произвели должного действия. Пришлось нам выйти.
Поезд уехал, и мы остались на небольшом полустанке среди пустыни.
Полустанок назывался DEVA ALLAH YAR. Мы спрятались под навесом от солнца, стараясь разобраться в расписании поездов, написанном на урду. Вскоре вокруг нас скопилось человек пятнадцать — возможно, все имеющиеся в наличии жители деревни. Жители показались нам бестолковыми, так как не могли объяснить, когда будет ближайший поезд на Кветту.
Мы, наверное, им тоже показались бестолковыми. Однако, пока нас рассматривали, подошёл местный поезд Джейкобабад—Кветта, и мы быстро влезли в него.
Но и в этом поезде нам не дали проехать спокойно. Поезд был наполнен до умеренной стоячести, но проводник в нашем вагоне всё же оказался.
Мы твёрдо уклонились от оплаты проезда, и проводник, удивлённый, исчез из нашего поля зрения.
Торговля в пакистанских «электричках» — отдельная песня. Вот идёт усатый молодой человек, в когда-то белом халате, и несёт в руках огромное железное блюдо диаметром с унитаз. На блюде кучками сложены варёные бобы, нарезанные помидоры, апельсины, огурцы, всякие разные овощи, стопка неаккуратно разорванных листочков из газет и большая пластмассовая солонка, заполненная смесью перца и соли.
— До рупия! До рупия! — рекламирует он свой салат.
Вот и очередной желающий позавтракать. Продавец, опершись краем блюда о полку позеда, отделяет кусок газетной бумаги и кладёт её прямо на овощи, на середину блюда. Затем кладёт на бумагу горсточку бобов, по щепотке резаных апельсинов, огурцов, помидоров, зелени (всё берёт, естественно, руками), обильно сыплет соль и накрывает вторым листочком бумаги. Перевернув «бутерброд» пару раз вверх ногами (видимо, чтобы соль пропитала весь салат), продавец протягивает его жаждущему. Мятая, грязная банкнота в две рупии бросается на это же блюдо поверх овощей. А вот уже и другие желающие приобрести порцию салата, и я среди них. Вот купюр на салате лежит уже несколько. Продавец, приготовив очередное угощение, той же рукой собирает деньги и кладёт их в потемневший от грязи карман халата.
